Именно. Может, я пытался увидеть то, что видеть хотел, но это же идеально укладывалось логику. Если плоть для него — лишь временное вместилище, зачем оставаться внутри, когда оболочку начинают поджаривать? Если он, конечно, не блефовал.

Я оценил свое нынешнее состояние. Сейчас я представлял собой сгусток сознания, блуждающий по чужим сновидениям. Мое физическое тело мирно лежало в кровати подземного бункера за сотни километров отсюда.

Аристарх Ростовский провернул похожий трюк. Поняв, что физический носитель уже не спасти, он экстренно эвакуировал сознание. Спрятал душу в царстве снов. Отключился реальности, перешел, если позволите, в облачное хранилище. И раз тело продолжало излучать энергию, значит, связь разорвалась не из-за физической смерти. Он ушел сам.

Если он действительно провернул такой маневр, значит, его личность и все накопленные знания могут до сих пор болтаться где-то на изнанке мира.

Прямое, задокументированное указание на то, что нужный мне человек вполне себе может еще существовать, пусть и не имея тела. Оставалось лишь понять, как вычислить этого хитрого ублюдка в бесконечном лабиринте ментальных пространств.

Расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Зацепка стоила того, чтобы копнуть эту тему гораздо глубже.

* * *

Итак, Аристарх Ростовский. Вполне себе имя. Общие черты характера вырисовывались ясно: наглый, высокомерный дворянин, уверенный в собственной неуязвимости до такой степени, что смеялся в лицо палачам.

Для поиска в пространстве сновидений этого набора исходных данных вполне хватало. Уникальный эмоциональный слепок, хоть и переданный мне через десятые руки, помноженный на историческую личность и специфический род деятельности, сильно сужал круг подозреваемых. Да, где-то точно могли существовать тезки или однофамильцы, но вот коллеги, а тем более ровесники? Да, вряд ли другие Аристархи Ростовские являлись бессмертными некромантами восемнадцатого века. А если и так — мне одинаково. Коллеги Ростовского по запретному ремеслу меня тоже вполне устроили бы, если след приведет к ним. Любой носитель подобной информации представлял для меня колоссальную ценность, а будь их несколько — так больше выбор, из кого вытянуть подобную информацию.

И все же, если существовал шанс собрать больше деталей, упускать его было глупо. Дополнительная информация значительно упростит работу.

Вопрос заключался лишь в том, откуда ее взять. Из чьей головы.

Во-первых, преподаватель. Его запоминаем, если еще жив — проведаем.

Я внимательно оглядел аудиторию. Ряды парт, напряженные спины безопасников. Мозг Стрешнева дотошно, до мельчайших деталей выстроил эту сцену. Он помнил всех присутствовавших на той лекции. Знал их лица, звания, кто с кем общался, кто на каком месте предпочитал сидеть. На основе этих обрывков памяти его подсознание и доконструировало общую картину зала, даже тех людей, что находились у него за спиной и которых он физически видеть не мог.