Мой взгляд скользнул по рядам и остановился на человеке, сидевшем чуть впереди и правее хозяина сна.

В отличие от остальных слушателей, чьи лица выражали скуку или профессиональное безразличие, этот мужчина слушал в оба уха, а будь у него больше ушей — слушал бы и ими. Я отчетливо видел живой, искренний интерес в его глазах, когда лектор рассказывал о казни Ростовского, а особенно — о его допросе. Интерес, совершенно не характерный для суровых офицеров ИСБ, пришедших сюда отбывать повинность.

Когда прозвучали слова о том, что тело обмякло еще до огня, мужчина вдруг тихо, но отчетливо хмыкнул. Будто оценил удачную шутку или изящный ход мысли покойного некроманта.

Лектор на мгновение прервал свой монолог.

— Воронцов, попрошу соблюдать тишину. Если у вас есть комментарии по содержанию, озвучьте их после лекции.

Воронцов.

Я мгновенно уцепился за прозвучавшую фамилию. Еще один кандидат. Человек, проявивший нездоровое любопытство к запретной теме прямо на профильном занятии.

Не теряя времени, я сформировал из этой фамилии новую идею и вбросил ее в ткань сна, слегка подтолкнув сюжет в нужную мне сторону.

Аудитория растаяла. Запах мытых деревянных полов и духота замкнутого, хорошо протопленного пространства сменились резкой вонью табачного дыма и морозного воздуха.

Декорации перестроились в узкий внутренний дворик, похожий на курилку возле служебного входа. Кирпичные стены, урна, забитая окурками. Стрешнев стоял, прислонившись к стене, и курил. Рядом с ним находился тот самый Воронцов.

Они болтали ни о чем. Ленивый, будничный треп коллег, вышедших размять ноги.

— Да брось, Макс, — затянувшись, произнес Воронцов. Его голос звучал расслабленно, с легкой хрипотцой. — Вся эта доподготовка — чисто для галочки в личном деле. Будто мы своего ремесла не знаем. Сидим, слушаем замшелые байки про чернокнижников из восемнадцатого века, пока настоящая работа простаивает.

— Положено по регламенту, Илья, — сухо отозвался Стрешнев, стряхивая пепел. — Терпи.

Илья Воронцов.

Но не содержание их разговора меня интересовало. Я впитывал каждую деталь образа. Острые скулы, гладко выбритое лицо, привычка щурить левый глаз, непонятно откуда взявшаяся. Запоминал манеру речи, интонации, расслабленную позу человека, уверенного в себе. Фиксировал эмоциональный фон Стрешнева по отношению к собеседнику — смесь уважения к чужому профессионализму и легкого раздражения от его неформального подхода.

Отличная цель. Полный набор координат для следующего погружения.

Слушая их непринужденный диалог, я сделал логичный вывод. Воронцов заинтересовался делом Ростовского не просто так. Хмыкнул он со знанием дела. Очень вероятно, что за прошедшие с той лекции годы этот человек втихаря копал под бессмертного некроманта. Искал о нем больше информации, поднимал смежные дела. И не исключено, что поиск привел его даже к тем самым закрытым архивам, в которые мне изначально так хотелось заглянуть, но, к сожалению, не моглось. Если так — то информацию вытянем из его головы.