— А то, — согласился Баюн. — В этом месте существует только твой разум и твоя душа. Душу, к твоему сведению, уничтожить невозможно. Никому. А вот разум можно ослабить, извратить и даже сломать пополам.

Я кивнул. Разумно, если нет физической оболочки, значит, нет и физического урона.

— Стало быть, бить мы будем по мозгам. Как это выглядит на практике? Будем кидаться друг в друга воображаемыми молниями да огненными шарами?

Фамилиар издал звук, подозрительно похожий на презрительный смешок.

— Именно так и поступают неопытные сноходцы. Являются в сны друг друга и начинают, будто дети. Знаешь такую ситуацию? Один кричит: «У меня непробиваемая броня!», а второй в ответ: «А у меня ружье, которое пробивает непробиваемую броню!». И так до бесконечности. Они лепят мечи, пулеметы, каменные стены и пытаются задавить друг друга размером выдуманной дубины.

Баюн остановился напротив меня, глядя снизу вверх.

— Это работает, да. Но это шелуха. Декорации. Главное в поединке воли — не то, как выглядит, к примеру, твой щит, а твоя абсолютная, железобетонная убежденность в том, что он действительно непробиваем. Даже для того самого всепробивающего ружья. Сражение здесь — это не перестрелка лицом к лицу. Это способность наслать на врага кошмар, или наоборот, убаюкивающую идиллию, и заставить его в это поверить. Заставишь поверить — подточишь его защиту, поведешь его в нужном тебе направлении.

Механика вырисовывалась специфическая. Одержать верх можно не только и не столько за счет грубой силы проекции, а за счет обмана чужого ума.

— Если тут нет физики, — рассуждал я вслух, — значит, нет и боли?

— О, еще как есть, — оскалился Баюн. — Чем сильнее воля сноходца, тем «реальнее» его иллюзии. Здесь можно задыхаться без воздуха. Можно гореть синим пламенем. Можно чувствовать, как твои кости ломаются, а плоть рвется на куски.

Не успел он договорить, как земля под моими ногами внезапно исчезла.

Я рухнул вниз, в ледяную черную воду. Волна сомкнулась над головой, мгновенно забивая легкие. Дыхание перехватило. Холод сковал мышцы, грудную клетку сдавило чудовищным давлением пучины. Я рефлекторно задергался, пытаясь выплыть наверх, но тяжесть тянула меня на дно. Легкие горели, требуя кислорода. Паника начала пробиваться сквозь рациональное мышление.

— Главное, Дима, — раздался в моей тонущей голове спокойный голос кота, — чтобы я смог тебя в этом убедить.

Боль была настоящей. Удушье было настоящим. Мозг кричал о скорой смерти.

Я заставил себя остановиться. Прекратил бессмысленные попытки грести руками. Сконцентрировал остатки ускользающего сознания на одном простом факте. Я лежу на кровати. В теплом, сухом бункере. Мои легкие прямо сейчас вдыхают очищенный фильтрами воздух.