И на этом история уж точно должна была закончиться, но… нет. Мало того, что Аркадий сбежал из плена, так еще успел прихватить с собой две головы. Вождя пленившего его воинственного племени и старшего сына того же вождя. Попутно Великий Князь потерял свой глаз, который ему выжгли раскаленным прутом в плену. И, опять же, никто бы и слова не сказал насчет пенсии, отставки и высокой должности в Генеральном Штабе.

Но снова.

Нет.

Аркадий Агров, Великий Князь, один из претендентов на престол, остался служить в армии. Уже находясь в звании майора и руководя батальоном, он прибыл, как всем тогда казалось, в спокойный форт на границе с Великим Ледником. Вот только уже через полгода Братство Тазидахиана решило испытать свои новые творения. Транспортные химеры, способные подниматься и спускаться по отвесным ледяным скалам, неся на спине по подразделению из десяти человек с припасами и вооружением.

Сорок таких химер и четыреста Тазидахцев взяли форт Великого Князя в окружение. Батальон Аркадия не сдавался и держал оборону на протяжении семи дней, а когда к ним подошло подкрепление, то из батальона осталось лишь шесть человек. В горящем, разрушенном форте, внутри тесного дзота, в окружении красной от крови земли, с выпотрошенными химерами и Тазидхцами.

Все тело Аркадия было покрыто шрамами от сабель, а переломы перестали считать на втором десятке. Врачи пытались исправить «полевое лечение», которым Аркадий и его собратья по оружию поддерживали друг друга, но было уже поздно.

На этот момент уже не только отец Великого Князя и его многочисленные родственники просили о пенсии, но и сам тогдашний Император издал личный указ об отставке Аркадия Агрова. И когда указ прибыл в поместье, то… банально не застал своего адресата на месте.

Аркадий, зная, что его хотят отправить на пенсию, попросту подделал документы и направился в сторону Шамтура, где, в качестве простого рядового, бился на протяжении всей Фатийской Резни. И лишь потеряв обе кисти, которые ему теперь заменяли протезы, спрятанные в перчатках, Аркадий Агров, в звании генерала штурмовой пехоты, былвынужден отправиться на пенсию, хоть и уверял, что с протезами ему ничто не мешает подносить артиллерийские снаряды или, хотя бы, выучиться и корректировать огонь стволов.

Так что сейчас, сверкая единственным глазом, шрамами и дорогущим костюмом, на который, в отличии от иных отставныхбольших военных или аристократов, не вешал ордена и медали, смотрел на своего сына, как на нечто, что получилось по недоразумению. Как если бы хотел создать нечто великолепное, а получилось то, что получилось.