— Отлично, просто отлично, — раздался под сводами полуразрушенного храма Иллуны возглас Золотарева. — Ты почти готова, моя дорогая, — успокаивающе потрепал он беловолосую воительницу по щеке. — Прежде чем я вырежу твои глаза, я хочу, чтобы ты посмотрела на это, — спокойно произнес Золотарев, и вдруг в его руках появилась девичья голова, спрятанная в кокон чистого и прозрачного льда.

Золотарев держал голову за частично не схваченные льдом волосы и когда она начала вращаться, я увидел перекошенное посмертной гримасой лицо. Узнал, несмотря ни на что — это была голова Андориэнн. Той самой зеленокожей девушки, которая умерла на месте жертвоприношения, где появился в этот мире я.

Пронзительный крик боли и ненависти заметался под сводами, а тело Блайны выгнулось дугой — воительница безуспешно попыталась вырваться. Золотарев же отбросил покатившуюся голову и выдерживая паузу, продемонстрировал Блайне руки, объятые ледяным пламенем.

«Помоги. Ты видел, что будет», — услышал я чужой голос.

Это не был голос Блайны. Судя по еще кружащимся водоворотам зелени, это была сама Иллуна, чей дух еще полностью не ушел из этого загрязненного смертью места.

Золотарев между тем, дождавшись, когда крик Блайны прервался — закончился воздух в груди, грубо обхватил ее голову рукой. Я не видел, что он делает, но от ментальной связи с Блайной я не закрылся. Боль пришла и ко мне, причем настолько сильная, что я потерял сознание; но проваливаясь в беспамятство, понял, что сработала моя рунная защита — верхнюю часть тела окутало адским пламенем, частично разрушая сковывающий меня ледяной кокон. Как не вовремя я сознание теряю — мелькнула мысль, когда падал на пол из разваливающейся ловушки.

Очнулся практически сразу. Я лежал на полу храма в груде ледяных осколков, передо мной сидел магистр Золотарев. И он кричал — причем крики его сводились все больше к одному слову, знаменитому по короткому ролику с Ларисой Гузеевой. Кроме грязного обзывательства, повторенного многократно (на другие слова то ли фантазии не хватало, то ли ярость у него столь сильна), я вычленил то, что Золотарев крайне недоволен тем, что я ему помешал.

Широкое и багровое от крика лицо магистра сейчас перекосила отвратительная гримаса. Ярость его была настолько велика, что глаза загорелись ледяным пламенем так сильно, что из кончиков век даже голубые лоскутья взвились. Среди прочих яростных криков Золотарев между тем пригрозил мне, что я буду умирать долго и больно.

Мне это, надо сказать, не очень понравилось.

В этот момент магистр насторожился. Он вдруг вскочил, с рук его сорвалась одна ледяная стрела, вторая, третья — при этом он, больше не обращая на меня внимания, отступал. Вокруг закружились белые, белоснежные всполохи — мы словно оказались в центре белой бури.