Я едва закончил мастерить, как вернулся Саптах. Очень довольный, он только и сказал: «Работает», — и опять вручил мне тот же свиток, с которого я ранее переписывал знаки.

Так молча приказал продолжать занятия, что я и сделал. Сидеть стало гораздо удобнее, а правильный хват калама я подсмотрел, когда мы совместно записывали текст заклинания против крокодилов. Уж не знаю, оттого ли, что коврик давал бонус к каллиграфии (я плёл его с этими мыслями, убедившись, что разум может влиять на реальность), или благодаря правильному положению кисти, но у меня начало получаться неплохо.

Честно говоря, не знаю, сколько времени прошло, но судя по удивлённому лицу учителя, должно быть очень много.

Саптах вошёл в комнатку и сказал:

— Ты ещё здесь? Иди, перекуси и выпей пива. Я приказал слугам на кухне, чтобы тебя кормили, когда пожелаешь.

Собственно, о причине такой доброты я догадался сразу. Я же подарил ему заклинание от крокодилов, одной из самых больших опасностей для всех, живущих у реки.

Вряд ли прачки, то есть прачечники смогут позволить себе оплатить работу такого важного человека как Саптах, но вот владелец большой лодки — вполне. Пока кораблик движется, крокодилы для него не проблема, но они же останавливаются в пути, им нужно приставать к берегу. Иногда и вовсе приходится преодолевать пороги, таща груз и судно по берегу. Или снимать его с мели. Вот в такие моменты волшебный амулет должен быть очень полезным.

Саптах осмотрел исписанные мной черепки, указал на несколько ошибок. Я показал ему эталон, тот самый свиток, с которого перерисовывал, а Саптах только поцокал языком. Видимо не думал, что древний каллиграф мог ошибиться.

Я думаю, что он и не ошибся. Свиток действительно не новый, и при всей консервативности Двух Земель общепринятое написание могло просто-напросто измениться.

Похоже, писец об этом просто не задумывался, а сейчас получил откровение.

— Когда утолишь голод, приходи в святилище Птаха, — я так понял, что то помещение со статуей бога так официально именуется, — ещё несколько раз запишем заклинание против крокодилов.

Я диктовал, мы оба писали. Потом я касался свитков и повторял весь текст вслух.

Затем мы говорили о том, почему именно так, а не иначе записываются те или иные слова и понятия.

Всё оказалось несколько сложнее, чем я предполагал. Письменность и не идеографическая, где один символ — это целое понятие, и не фонетическая. Один и тот же знак может выступать в обоих ролях.

Кроме того выяснилось, что далеко не все знаки были в том свитке, я узнал несколько новых. По словам Саптаха, ему известно около полутысячи знаков, но это приблизительно, он не считал.(авт.: к периоду Нового царства их было около 800, а в эллинистический период — 6000).