Саптах подошёл ко мне и приказал обнять его. Естественно, я не мог этого сделать, не мог пошевелиться. Он вклинился между моих рук, которые по прежнему касались ступней статуи, сымитировав объятья.
Частьхека перетекла в него, а ко мне вернулась способность двигаться, стало легче, будто сняли часть свинцового одеяния. Однако далеко не вся волшебная сила покинула меня.
— Учитель, а у богов есть ика , ихемуст ? — спросил я без позволения.
Переваривающий приток силы Саптах не обратил внимания на дерзость, ответил:
— Все боги андрогинны. Например, Бастет, на две трети женщина, на одну треть мужчина. Понимаешь?
— Кажется да. Именно поэтому они могут творить? Иначе как породить других богов, когда ты Единственный?
— И верно, и ошибочно, ученик. Боги не творят. Все вещи уже существовали в Хех(егип.: «бесконечный» — абстрактное божество) до начала творения. Они лишь проявили их из небытия. Понимаешь?
— Умом понимаю, но сердце не принимает, — сказал я честно.
— Молодец, что не стал лукавить. Если будешь прилежным, я научу тебя, как сделать знания частью твоей сути, как впитать сердцемка познания… — он прервал обещания резко, словно спохватился. — А на сегодня всё. Ступай к себе в комнату, завтра я дам первый урок записи слов бога.
Мне не хотелось ночевать в помещении в самое жаркое время года, попросил его позволения ночевать в саду. Естественно, возражений не последовало, и я побрёл в местечко, которое заприметил ещё днём. День был безумным, я устал ментально, так что мгновенно погрузился в сон. Вещий сон, магический.
Глава 4
Первый урок для нас с Уарсу провели совместно. Наставники хотели убедиться, что мы действительно начинаем с нуля, так что каждый из них меньше занимался своим учеником, чем наблюдал за соседом.
Рахотеп с учеником пришёл в дом Саптаха, мы заняли мою комнату, ту самую, пустую, где даже циновки на полу не имелось.
Я ожидал, что всё начнётся с зачитывания каких-нибудь поучений вроде «Поучения Ахтоя», где сравнивается работа писца с другими занятиями, мол, рыбака или прачку крокодил жрёт, а писца — нет.
Ничего подобного. Сразу приступил к делу.
Нам с коллегой-учеником выдали по горе черепков — ученики не пишут на папирусе, он дорогой.
Первым делом Сахотеп научил меня очинять калам, особую палочку для письма. Ничего хитрого — тростинку нужно заточить о камень, а потом слегка пожевать кончик, размочалить, чтобы стала похожа на кисточку.
Потом торжественно вручил простенькую палетку-пенал из дерева и баночки с чернилами. Нам полагались только чёрные, а в палетке у учителя имелись ещё зелёные и красные. В нормальном состоянии они твёрдые, перед работой их нужно развести водой. Для этого в палетке есть углубления.