Не надо сильно напрягаться, чтобы понять: обувь у постового давно просит «манной каши», а у самого милиционера от хорошего питания по меткому выражению, которое я впервые услышал от своей мамы: грудь — как у молодого петуха коленка. Торчат острые рёбра — порезаться можно.

Зато напарник его выглядел не в пример иначе: мордатый, плечистый. И одет пусть по-военному, но с иголочки. Сразу чувствуется, что норму витаминов и комбижиров товарищ получает в полном объёме, даже где-то чуточку сверху.

Дальше последовала безобразная сцена, после которой я чуть со стыда не сгорел за свою «армию».

Один из продавцов — не бог весть какой из себя Геракл — обычный мужик среднего телосложения, заспорил о чём-то с закутанной в шаль женщиной. Если я правильно понял, её обвесили, и она стала открыто упрекать торговца в обмане.

Тому явно было не с руки привлекать к себе лишнее внимание, и он быстро и весьма радикально решил проблему: взял и врезал женщине в солнечное сплетение.

Отдышавшись, гражданочка подошла к моим милиционерам и стала им жаловаться. Худенький было дёрнулся, но напарник его притормозил.

— А ну погодь, Дорохов! Чего ты бабу какую-то слушаешь — она тебе с три короба набрешет?

— Да, но как же… — попробовал объясниться милиционер, однако его товарищ и слушать ничего не желал:

— Будешь без меня дежурить — делай, что хочешь. А коли со мной в смену вышел — так знай, я Митрича в обидку не дам.

— Но ведь он обвесил гражданку!

— Мало ли что она натрепала. Митрич — человек порядочный. Своего не упустит, но и чужого не возьмёт. Охолонись, Дорохов!

Спорить с товарищем милиционер Дорохов не стал.

Меня страшно подмывало подойти к ним и устроить разборки на месте, но я всё же сдержался.

В принципе, ничего из ряда вон выходящего. Америки я не открыл. Тот, что поздоровее, явно на «подсосе» у этого Митрича, да и наверняка не только у него.

О серьёзной «крыше» речи явно не идёт, но определённая смычка между органами правопорядка и нечистыми на руку торгашами, выражаясь псевдо-канцеляритом — «имеет место быть».

Искореняется с огромным трудом и страшным скрипом. Чаще всего начальство смотрит на маленькие провинности подчинённых сквозь пальцы.

Наверняка, если покручусь на рынке подольше — увижу и не такое. Ничего экстремального, конечно, однако настроения мне это не подымет, точно.

И всё же рынок — это меньшее из зол, что меня интересовали.

Вспомнив, что с утра ничего не ел, я отправился искать подходящее заведение и в итоге набрёл на небольшую чайную.

Ну вот, хоть плюшками чуток побалуюсь, слегка утешил себя я.