— А я спрошу, — решительно заявил Касавач. — Мне не стыдно. Эй, бабушка! Не скажешь ли, почтеннейшая, где тут…

Оп! И Казанова неожиданно замолк, застеснялся, столкнувшись с безмятежно-добрым взглядом темных, чуть-чуть навыкате глаз этой доброй старушки.

— Я… Мы… Мы просто хотели спросить…

— Небось, ищете храм порока, парни? — ласково улыбнулась женщина. — Вон, видите старый клен?

Она махнула рукой, и Казанова кивнул:

— Угу. Видим.

— Так вам туда. Дойдете, а там спросите — каждый покажет.

— Спасибо, бабушка, да не оставят тебя своими милостями богини и боги.

Хором поблагодарив добрую женщину, приятели зачем-то оглянулись и, выждав, когда старушка скроется из виду, быстро зашагали в указанную сторону, к старому, в узловатых потеках коры клену, в гордом одиночестве росшему на вершине невысокого холма, по сторонам которого располагались какие-то хижины и приземистые строения самого подозрительного и убогого вида.

На вершине холма, у клена, смеясь, играли дети, мальчики и девочки, лет, наверное, пяти или даже четырех, еще без одежды, голенькие, грязные, смешные.

— Ммм… — задумчиво промычал Казанова. — И куда же теперь? Бабуся сказала — каждый покажет… Но не этих же детишек спрашивать?

— А почему бы и нет? — Асотль усмехнулся и, присев на корточки, подмигнул одному из игравших в грязи парнишек, показавшемуся юноше постарше и посмышленей других. — Эй, парень!

Дети тут же перестали играть, и паренек, раскрыв щербатый род, заинтересованно уставился на сотника.

Ишь, улыбается… Интересно, зуб ему в игре дружки выбили или сам выпал — потому как молочный? Нет, наверняка выдернули родители, принести в жертву богам по случаю какого-нибудь очередного религиозного праздника.

— Мальчик, не знаешь ли, где тут новый храм? — широко улыбаясь, поинтересовался Асотль.

— А! Хлам полока! — понятливо засмеялся малыш. — Многие его сплашивают.

— Так куда идти? В какую сторону?

— Сказать?

— Скажи, скажи.

Ребенок вдруг надул губы и, хитро ухмыльнувшись, спросил:

— А сто дас?

— В лоб тебя щелкну! — не выдержав, заругался было Казанова, однако Асотль тут же урезонил его быстрым укоризненным взглядом. — Эх, не умеешь ты общаться с детьми, Касавач!

И, повернувшись к малышам, отлепил от пояса кусочек застывшей смолы:

— Вот. Жвачку хотите?

Смолу эту часто жевали все местные индейцы, кроме беременных женщин — для тех она почему-то считалась опасной.

— Зеватьку⁈ — Детишки заинтересованно переглянулись. — Плавда дашь?

— Правда, правда, клянусь великим Уицилопочтли! Вкусная жевка, ах. — Асотль плотоядно облизнулся. — Я ее очень мало жевал, чуть-чуть только.