— Опять «командир»! — Асотль разозлился. — Сколько раз тебе говорить — оставь ты свой блатной лексикон! Некрасиво это, понимаешь?
Фразу Касавач, конечно, не понял — еще бы! — зато хорошо уловил прозвучавшее в ней недовольство и, смущенно хмыкнув, отвернулся:
— Кажется, у них здесь вход. Эй! Здесь есть кто-нибудь?
— А кого тебе надо, парень? — немедленно осведомились откуда-то сверху, как понял Асотль, с неширокой террасы, располагавшейся не так уж и высоко — метрах в двух, спокойно можно было бы дотянуться рукой.
Почти всю террасу занимали огромные букеты цветов, не дававшие никакой возможности рассмотреть говорящего… Или говорящую, голос был похож на женский… Или мальчишечий… Такой с хрипотцой, наглый…
Сотник поднял глаза:
— У вас, что ли, праздник сегодня?
— А вас что, звали?
— Конечно. Иначе с чего бы мы приперлись? Тла-Тла здесь?
— Или Пиль-Пиль, — поспешно добавил Касавач.
На террасе вдруг замолчали, и Асотль уже присматривался, как бы туда половчее запрыгнуть, тем более что снаружи бы и не увидел никто — уже темнело, как обычно в этих местах, ночь наваливалась внезапно, почти без сумерек.
— А! — наконец, когда приятели уже почти решились взять храм нахрапом, вновь подал голос неизвестный… Или неизвестная. — Так вы и Тла-Тла, и Пиль-Пиль знаете?
— Они нас сюда и звали.
— Что же вы раньше-то не сказали? — Из-за букетов высунулась любопытная рожица — ну точно, пацан, лет на вид пятнадцать, может, чуть старше. — Заходите, уже почти все собрались.
— Так мы и хотим зайти, неужели не ясно? — раздраженно воскликнул Казанова. — Только вот не знаем куда.
— Сейчас… я спущу веревку.
— Ты слышал, друг мой? Веревку! О, как тут все закручено. Чувствую, мы не зря сюда пришли.
Глава 18 Вино, женщины, песни 1324 г. Осень. Мешикальтцинко — Но они будут смотреть друг на друга… Они так смотрят друг на друга… Мне стыдно за нее. Франсуа Мориак. «Галигай»
О, как прекрасно танцевали девушки-жрицы! Изгибаясь смуглыми обнаженными телами, словно болотные змеи, они то припадали к земляному полу, то, взмахивая руками, точно крыльями, взмывали, рвались вверх — к потолку, к крыше, к небу.
В руках музыкантов-жрецов ритмично били барабаны, в такт танцу извивалась, дергалась в конвульсиях мелодия, выводимая тростниковой флейтой. Пахло людским потом и сладковато-пряным ароматом трав и цветов. Цветы и травы здесь были повсюду: свисали с потолка, коврами драпировали стены, разноцветными гирляндами ниспадали к ногам улыбающихся каменных идолов. Богиня порока и удовольствий не любила кровавых жертв — только цветы, танцы и песни.