Очень симпатичная богиня, в отличие от всех прочих.

Улыбаясь жрицам, Асотль и Касавач сидели на корточках у дальней стены, в числе прочих приглашенных наслаждаясь танцем.

Музыканты играли. Плясали девушки. Рекой лилось вино.

— Неплохая бражка, — хлебнув из глиняной чаши, скупо похвалил сотник. — А что, Касавач, не зря мы сюда пришли? Мне пока нравится.

— Конечно — не зря, — вытирая губы рукой, согласно промолвил Казанова. — Ты посмотри только, командир, какие здесь девки! Умм!!! Так бы сейчас их и съел!

— Подожди. — Асотль передал опустевшую чашу вмиг подбежавшему жрецу и расслабленно улыбнулся. — Не ешь сейчас — дай доплясать, видишь, сколько людей на них смотрит?

Не то чтобы в храме было много народа, просто само помещение, представлявшее собой почти правильный прямоугольник размерами шагов двадцать на тридцать, едва вмещало всех пришедших гостей, расположившихся вдоль стен и у входа, напротив которого, у противоположной стены, возвышалась выточенная из черного базальта статуя Тласольтеотль, богини плотских утех и порока. Оранжевые блики светильников скользили по блестящему телу богини, изображенной в виде прекраснейшей женщины с вытянутыми к вискам раскосыми глазами. Жертвенной плиты, как у других богов, перед статуей не было, жертвенник заменяла большая ваза, заполненная дурманяще пахнущими букетами цветов.

Цветы, а не вырванные из грудных клеток сердца, не кровь.

Молодые жрецы бесшумно сновали, разнося вино, по стенам жарко горели светильники, а сам украшенный букетами храм, казавшийся при свете дня скупым и невыразительным, сейчас принял облик поистине земного рая.

Мерцающий оранжевый свет, ритмичные звуки музыки, скользящие тени жрецов, вино… И танец, танец — великолепное действо, волнующее сплетение нагих девичьих тел.

Асотль краем глаза осматривал собравшихся. Судя по одежде… Да мало ли кем они были, если судить по одежде: может быть, вон тот, разодетый павлином, — скромный купец-почтека, который, по обычаю, должен ходить чуть ли не в рубище, а здесь вот, в храме любви, он сбросил свой скромный плащ, выставив напоказ драгоценности. Рядом с купцом — или все-таки он какой-нибудь чиновник, управитель городского квартала, староста общины-кальпулли? — скромненько примостилась группа молодых людей, на вид несколько старше Асотля и Касавача, но все же еще достаточно молодых, быть может едва только женившихся. Кто эти люди? Чиновники, писцы, воины? Быть может, кто-то из них придворный архитектор, или поэт, или даже жрец какого-нибудь из основных и почитаемых храмов? Все может быть.