— Давай! — решительно молвил щербатый.

— Сначала покажи дорогу! — Сотник тоже был хитрым.

— Да вон туда, где кустики… Класную клысу видишь?

— Красную крысу?

— Да не клысу, а клысу…

— Он, похоже, о крыше говорит, командир. И впрямь, вижу одну — красную.

— Так, значит, нам туда. Спасибо, парень!

— Ежели соврал — вернусь и оторву тебе уши, — на всякий случай, уходя, предупредил Касавач и, состроив страшную рожу, добавил: — Будет что принести в жертву тлалокам на будущем празднике гор!

Во! Запугал ребенка! Вот и позволяй таким типам общаться с детьми. Тлалоки — это были такие горные божки, небольшие, но до чрезвычайности злобные, впрочем, особо добрых средь местных богов отродясь не водилось, исключая разве что Кецалькоатля. А праздник гор — на самом деле довольно красочный и веселый, если не считать воплей традиционно приносимых в жертву детей, — наступал уже очень скоро, буквально через пару-тройку недель, 1 октября, в первый день тринадцатого месяца года Ягуара эпохи пятого солнца.

— Похоже, мы с тобой, Касавач, последние девственники этого городка! — спускаясь с холма, на ходу буркнул Асотль. — Всем остальным храм порока уже давно отлично известен. Всем, в буквальном смысле слова — от мала до велика.

Святилище богини плотских радостей Тласольтеотль, в просторечии именуемое без особых затей храмом порока, располагалось… гм-гм… наверное, если бы не целые гирлянды цветов, сие угрюмого вида строение, сложенное из наспех пригнанных плит, можно было бы назвать сараем. Своей неухоженностью, свежей, но уже на треть осыпавшейся штукатуркой и полным отсутствием даже намека на архитектурный стиль сие строение внезапно напомнило Перепелкину родину: именно такие домишки, выстроенные в советское сталинско-хрущевское время, обычно располагались на главных площадях многочисленных городков и поселков кондовой российской провинции, откуда, если верить классику, «хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь».

Цитату Перепелкин-Асотль помнил плохо и даже сейчас, к стыду своему, вряд ли бы точно назвал ее автора, однако повторить чужую мудрость не преминул, больно уж, по его мнению, она была сейчас кстати:

— Ну и глушь! Отсюда хоть три ночи беги, ни до какого храма не доберешься!

— Так вон же он, храм, — невозмутимо кивнул Касавач.

— Что-то он какой-то пустой, подозрительный… Не храм, а какой-то пакгауз! — Асотль повел носом. — И, кажется, паленым пахнет.

— Точно, горит что-то, — понюхав воздух, согласился десятник. — Но, кажется, не здесь, просто ветер… Ммм… Этцалли у кого-то пригорели! Вот раззявы-то. Ну что, командир, пойдем?