— Представляешь, он еще говорил о… Скажем так, бесклассовом обществе, если пользоваться терминологией Маркса…
— Вы знаете Маркса?
— Ну, полноте… Не только его — вообще всех левых, в мое время это было модно: Че Гевара, Мао Цзэдун… Маркузе, Теодор Адорно, вообще вся «франкфуртская школа»…
Асотль не слушал… Широко распахнув глаза, он смотрел на художника. Точнее, на то, что он рисовал… Некий пейзаж, что уже само по себе было весьма странно для ацтека.
Не говоря уже о самом пейзаже: холм, крыши домов, белый, сверкающий на солнце храм, выстроенный в византийском стиле…
Куэкальцин Четыре Пера перехватил взгляд:
— Хм… Какой-то знакомый пейзаж, вы не находите?
— Знакомый? Пожалуй, слишком.
Донельзя взволнованный, Асотль подошел к художнику:
— Что ты рисуешь?
— Это? — Парень обернулся. — Сам не знаю что, господин.
— Как это ты не знаешь?
— Просто великая жрица сама сделала набросок углем… Ну, кое-что пояснила.
— Жрица⁈ — ахнул вождь. — Тла-Тла?
— Да, именно так ее все и зовут. А вон она, кстати, идет…
Завидев высоких гостей, девушка поклонилась и юркнула за алтарь — за стойку… В красивом легком платье с узеньким пояском, с накрученными кудряшками, вся такая изящная, улыбающаяся, обладающая неким неповторимым шармом. Господи! Асотль ведь с нею общался. Как же раньше-то не догадался? Не о том думал?
— Бонжур, мадемуазель, — подойдя к стойке, светски поздоровался вождь. — Пожалуйста, налейте нам кальвадос или пастис…
— Бонжур, месье… Так вам пастис или кальвадос? Ой…
А дальше они уже сидели втроем, тлатоани и жрец взахлеб расспрашивали Женевьеву… Женевьева Тлатье, именно так звали там, в Париже пятидесятых…
— Вы знаете, он был странный, тот парень, появившийся тогда в нашем кафе, знаете, на улочке рядом с фуникулером, сразу в виду Сакре-Кер…
— Потому вы и велели изобразить здесь этот храм?
— Ну да. Ностальгия, знаете ли…
— Так он догнал вас, тот парень?
— Увы… — Девушка передернула плечами. — Ужас… просто ужас… Я только и помню, что удар и темные воды Сены… Этот гад сбросил меня с моста Бир-Хакейм.
— Далеко же вы ушли с ним с Монмартра!
— Знаете, парень мне чем-то понравился… Так ведь бывает. К тому же я — свободная женщина, что бы там ни думала себе старая грымза Мидо, хозяйка кафе… Он что-то хотел на бульваре Гренель, с кем-то встретиться, а потом… Потом дело, наверное, дошло бы до чего-нибудь большего… Так ведь и дошло! Брр! Только, к сожалению, вовсе не до того, о чем я думала.
Тла-Тла — Женевьева — говорила о сексе легко и свободно, как истинная парижская эмансипе… Впрочем, и здесь эта тема вовсе не являлась табу.