Неудивительно, что Шочи так расцвел. И по пути в кальмекак все время улыбался. А потом — когда уже почти пришли — вдруг хлопнул себя по лбу:
— Я сегодня, перед тем как прийти к вам, заглянул в храм Кецалькоатля…
Асотль хмыкнул:
— Поди, догадывался уже, о чем пойдет речь.
— Ну, я же знаю, кто твой отец… Так вот — я видел в храмовом саду Тесомока! Он о чем-то разговаривал с младшими жрецами… О чем? И что ему в этом храме делать?
— Мнительный ты, Шочи. Любой человек может прийти в храм, дабы испросить у богов совета и помощи во всех делах, — наставительно заметил Асотль. — Непочтение к богам — самый большой грех.
— То — боги, а то — младшие жрецы. Да и вообще, не очень-то мне нравится этот Тесомок.
Он не знал, как прошел храмовый праздник, — учеников кальмекака не часто отпускали домой. Только умываясь после военной игры в пруду, Асотль заметил бесшумно возникших позади жрецов. Служителей храма Тескатлипоки, еще не отмывшихся от жертвенной крови.
— Ты — сын жреца Амиктлауи?
— Да…
Нехорошее предчувствие вдруг охватило юношу.
— Твой отец отдал сегодня кровь во славу богов! Поистине, это великое счастье!
— Что⁈ — Асотль встрепенулся. — Мой отец умер?
— Пока еще нет… Он велел принести себя домой и ждет там смерти… И тебя. Поспеши же!
— Да, да. Да! Как это случилось?
Жрецы не отозвались — ушли, поспешно скрывшись за оградой.
И Асотль со всех ног побежал домой. Мимо садов и храма Тлалока, мимо высокой пирамиды Тескатлипоки, мимо пристани, полной качающихся на озерных волнах лодок, мимо домов знати, утопающих в душистых цветах.
— Отец! — Оттолкнув слугу, юноша вбежал в дом, упав на колени перед узким отцовским ложем.
Старый жрец тяжело дышал, грудь и живот его стягивала окровавленная повязка.
— Что с тобою, отец? Ты ранен…
— Я умру…
— Не говори так, о…
— Молчи. Молчи и слушай… Здесь нет чужих ушей?
— Ну, мы же дома…
— Я знаю… Потому и попросил принести… — Жрец закашлялся, на тонких губах его выступила кровавая пена.
— Отец!!! — выдохнул юноша.
Чувство острой жалости переполняло его душу, жалости и чего-то недосказанного.
— Пить…
Асотль, приподняв голову отца, приложил к его губам стоявшую подле ложа чашу:
— Ведь ты не умрешь, правда?
— Боги зовут меня… Я знаю.
— Но…
— Ты не мой сын, Асотль! — собравшись с силами, промолвил умирающий.
Юноша съежился — ну, вот, уже начался бред. Чем же помочь отцу, чем?
— Не мой родной сын… И вообще — не колуа…
— Не колуа?
— Тогда… в набеге, взяли в плен жену ацтекского вождя с маленьким мальчиком… Пить…
— Да, отец, да…
Тускло горел светильник. На потолке и стенах, кривляясь, плясали черные тени.