Жрецы переглянулись — сам так сам — им меньше работы. Однако прихваченных с собой воинов не отпустили, так, на всякий случай.
Облаченный в белые одежды Асотль вел себя достойно, как и подобает олицетворению великого и грозного божества. Его несли на носилках, в богато украшенном кресле, и ликующий народ бросал к носилкам цветы.
— Слава, слава великому Тескатлипоке!
— Великому Тескатлипоке слава!
Асотль усмехнулся: как много на городских улицах красивых девушек! И как прекрасно пахнут цветы. Разноцветные клумбы, сады, прекрасные здания, сверкающее в лучах солнца озеро — о, прекраснейший Колуакан, есть ли хоть где-нибудь на этом свете еще такое великолепие? Мудрецы в школе рассказывали о Тлашкале, о Тлакопане, о Шочимилько… О древнем городе Толлане, столице, увы, давно потерявшего былое величие полузабытого народа тольтеков. Асотль не был ни в каких других городах — Колуакан был для него самым красивым. Родным. И — несмотря ни на что — как-то жаль было расставаться.
Юноша вздрогнул: показалось вдруг, узнал в толпе поклонниц любимую — Звездочку-Ситлаль… Присмотрелся… Нет, показалось. Да и вряд ли ее отпустят сейчас на праздник — поди, в доме верховного вождя вовсю готовятся к свадьбе. Повезло задаваке Тесомоку, ничего не скажешь, повезло. И чем же он обратил на себя благоволенье богов? Ну, разве что только жестокостью.
В храме Тескатлипоки, на плоской вершине ступенчатой пирамиды, царил полумрак. Именно туда поместили сейчас Асотля, оставили под присмотром молодых воинов — дожидаться своего часа. Скоро, скоро уже!
Снаружи, у жертвенника, громко забили барабаны, послышался плач — это вели приносимых в жертву детей. По всему храму деловито сновали жрецы — кто-то тащил жертвенные ножи, кто-то — заранее приготовленные веревки, а кое-кто — кувшины с вином: последнее угощение жертв. Чтобы не так боялись.
Асотль давно уже ничего не боялся, не цеплялся за жизнь — нечего было терять, все, что можно, было уже потеряно. Юноша даже шутил со жрецами, не отказывался и от выпивки…
— Эй, эй, плосконогий! Куда побежал? Налей-ка!
— С радостью, о великий Тескатлипока! — Жрецы охотно наполняли бокал, переглядывались, довольные спокойной веселостью будущей жертвы: вот все бы так…
По углам полутемной залы оскаленными клыкастыми пастями ухмылялись жестокие боги — ипостаси грозного и коварного Тескатлипоки, воняло какой-то тухлятиной и сладковато пахло свежей человеческой кровью. Запахи эти, судя по всему, действовали на жрецов так возбуждающе, что тем не нужно было даже вина. Только крови!
Молодые воины — любопытства ради — подошли к самому выходу, смотрели, как патлатый жрец Ашоколько Куитлапитуил умело вырывает сердце из груди очередной жертвы. Наверняка интересное было зрелище, а сюда, под темные своды храма, доносились лишь звуки: хор, барабаны да слабый предсмертный крик. И еще — хруст ломающихся ребер.