Выяснил. Не порадовало. Нет, некоторые были совсем не прочь избежать грозившей им участи и даже готовы были для этого что-то сделать, но остальные… Судя по рассказам «десятников», в войске «цветов» царила атмосфера обреченности и страха, соединенная с сознанием собственной избранности — ведь всех их ожидала почетная смерть… От которой многие бы сочли за лучшее отказаться… А были и те, кто, наоборот, жаждал собственной гибели во славу богов. К удовлетворению Асотля, среди назначенных им десятников таковых не оказалось.

Остальные же… Отношение их и к смерти, и к возможному от нее спасению было, как у сексуально озабоченной восьмиклассницы: и хочется, и колется, и мама не велит.

Только вечером, когда в темно-синем небе уже загорались первые желтые звезды, молодой человек явился домой, «на квартиру», так он именовал угол в расположенной рядом с казармой пристройке — «государственное жилье», предоставленное по велению верховного вождя особо отличившимся воинам и их командирам, не имеющим родичей и дома — в самом городе.

Позвав Сипака-охотника, — наверное, единственного, кому Асотль мог полностью доверять, не считая старого дружка Шочи, — юноша устало растянулся на ложе, с улыбкой наблюдая, как возится у очага Шочи, живущий пока в его «уголке» на положении слуги.

— Сипак, ты говорил, что охотился к северу от этих мест?

Присев у огня, гость сдержанно улыбнулся:

— Да, охотился. Я и сейчас иногда там охочусь, ты знаешь.

— Знаю. Потому и спрашиваю. Помнишь опушку в сосновом лесу у скалы Ягуара?

— Конечно, помню. А что ты спрашиваешь?

— Расскажи, что там за местность?

Сипак усмехнулся:

— Да ничего особенного. Лес как лес, скала как скала.

— А ручьи, болота?

— Болото есть, там, ближе к озеру. Но туда идти не советую — полно змей. А что ты спрашиваешь? Там же сейчас враги.

— Вот потому и спрашиваю. Через пять дней я поведу туда войско цветов!

Кувшин с варевом при этих словах едва не выпал из рук Шочи. Сипак тоже вздрогнул:

— Ты⁈ Ты уходишь на смерть⁈ Чем ты провинился, что сделал такое? Или, наоборот, тебе оказана высокая честь, без которой, между нами, лучше бы обойтись⁈

— И то и другое, и — может быть, третье. — На губах юноши играла хитрая улыбка. — Но я вовсе не собираюсь попасть на жертвенник!

— Как это — не собираешься⁈ — изумленно переспросил Шочи. — Ведь — война цветов!

— И что? Я переломлю ее в свою пользу.

— Как? Букетами?

— Ну почему же только букетами — оружия хоть отбавляй. Только об этом — тсс! — никому не трепитесь.

— Мог бы и не предупреждать. — Шочи обиженно фыркнул и тут же спросил: — Могу я пойти с тобой?