— И я тоже! — подал голос Сипак.
Асотль шутливо замахал руками:
— Нет, нет, и не просите.
— Но мы же твои друзья!
— Тем не менее!
— Можешь даже не уговаривать, мы все равно пойдем с тобой, верно, Охотник?
— Конечно, пойдем. Его и не спросим, тоже еще, указывальщик нашелся! «Цветами» своими командуй.
— Парни! — Асотль вскочил с ложа и уселся на корточки рядом с друзьями. — Это очень опасное дело… Нет-нет, я вовсе не хочу вас обидеть! Но и потерять — тоже не хочу. Поймите, смерть на жертвеннике — не для вас.
— Так и ты не очень-то к ней стремишься! Заканчивай разговор… Мы завтра же идем к жрецам, к сотнику. Ты что же, хочешь, чтобы мы себя не уважали? И за что ты нас так не любишь, дружище Асотль?
— Да что вы, парни!
В общем, уговорили. Да Асотль не особо-то и сопротивлялся, был даже рад… Рад, что у него такие друзья! Не то что там, в двадцать первом веке, — одни предатели, мразь…
Юноша улыбнулся и обнял друзей за плечи:
— Ну, раз уж вы так решили… Имейте в виду — будете мне помогать!
— Конечно же! О чем ты⁈
— Так… Сипак! Умеешь рисовать?
— Боюсь, что нет…
— Я могу, — вызвался Шочи. — Помнишь, я рисовал еще в кальмекаке — научили жрецы. Только надо завтра достать красок…
— Не надо красок, достаточно угля из очага и вон той стенки. Охотник, рассказывай все о том месте у скалы Ягуара, а ты, Шочи, рисуй. Отметь все тщательно — и скалу, и поляну, и змеиное болото. Да, Сипак, как ты полагаешь — где лучше всего расположиться врагам? Где находится их стан, жертвенник?
— Дай подумать. Там много удобных мест.
— Рисуй, рисуй, Шочи.
Через пять дней войско «цветов» выступило в поход смерти. «Красивые и знатные юноши» выглядели вполне соответствующе: в изысканных разноцветных одеждах из тончайшей хлопковой ткани, украшенные ожерельями из цветов, чистые — перед самым походом приняли ритуальную паровую баню, ухоженные, выглядевшие именно так, как и должны выглядеть отпрыски богатых и знатных семейств.
Асотль, как и положено командиру, важно шел впереди, в высоком, щедро украшенном перьями и драгоценными камнями деревянном шлеме. Столь же богатые шлемы красовались и на головах его заместителей и десятников — Сипака-охотника, Шочи, Казановы-Касавача и прочих.
Жители города на прощанье махали парням руками, вполне искренне утирая слезы: жаль юношей, и ничего нельзя было с этим поделать — так казалось всем, кроме лишь нескольких человек, замысливших небывалое. Кое-кто из провожающих девушек пел священные гимны, и это вовсе не были грустные песни смерти, о нет — из молодых девичьих уст звучали песни победы и воинской славы! Многие обыватели возмущенно оглядывались на девчонок, но, заметив в их рядах жрецов, поспешно отворачивались либо цепляли на лица улыбки.