Из кустов почти вывалился какой-то мужик лиходейского вида. Одежда грязная, на голове косо повязанный платок, на щеке кривой, плохо заживший шрам, а в руках — новая пара метательных кинжалов.

Я приготовилась и держать оборону, защищаясь от клинков этого молодчика, и следить за тем, что может прилететь от скрывающегося в кустах магически одаренного подельника. Бой угрожал стать для меня последним, слишком мало магии было сейчас в истощенном источнике, слишком слабо я восстановилась.

Неожиданно откуда-то сверху донеслись треск, шорох, и почти на голову бандита спрыгнул с ближайшего деревца Теодосаль. Один точный взмах, и налетчик взвыл, зажимая руку, из которой выпали кинжалы. Оружие упало на дорожку обильно поливаемое кровью. Мужик подвывая тут же бросился наутек, помчался прочь с такой прытью, какую от него ожидать было сложно. Хотела метнуть ему в спину обездвиживающее заклятие, но побоялась отводить взгляд от кустов, где прятался враг посерьезней и пострашнее.

Не успела и слова сказать, как мой Теодосаль, не задумываясь, с бесстрашием граничившим с глупостью, рванул в заросли, только клинок сверкнул в свете луны и звезд.

— Тео, нет! Назад! — выкрикнула я в спину эльфу, но жених уже скрылся за кустами.

Успела только гневно зарычать и топнуть ногой, понимая, что бросаться следом безрассудно, как эльф вернулся.

— Никого. Ушел! — отрапортовал он.

Выдохнула, отпуская напряжение и наконец обвела взглядом площадку, ища Лиманарила. Мой инкуб лежал лицом вниз без движения, смяв собой добрую половину ближайшего цветника. Обступившие его высокие стебли лилий, склонившие крупные бутоны, создавали впечатление похоронного убранства. Бросилась к нему, перевернула осторожно дрожащими руками.

— Лим… — шептали мои губы. — Лим…

В подреберье мужчины торчала рукоять кинжала, из-под которой с устрашающей скоростью расползалось яркое алое пятно. Кровь была и на рукаве, и на груди, и брызгами багряных капель оттеняла бледность лица Лиманарила. Слезы сами собой навернулись на глаза, губы затряслись, все внутри сжалось, завязалось в тугой узел, перекрывая дыхание, лишая возможности говорит, думать, действовать.

— Он… он закрыл меня собой… Он меня закрыл… — отрывисто, на коротких выдохах промямлила я.

Так вот зачем инкуб оттолкнул меня?! Спасал. Ценой собственной жизни! Это стало очевидно, но казалось невероятным. Теперь была моя очередь спасти его. А я… Бездействовала. Сокрушалась и бездействовала. Непростительная слабость, угрюмая подавленность, растерянность, подчиненность чувствам навалились на меня сорвавшейся с обрыва ледяной глыбы, угрожая если не раздавить, то выжечь все живое внутри леденящим холодом.