- Наталка что говорит?

- Плачет. И лечит его. Мужики, говорят, там кости обеих ног раздроблены. Она его, конечно, соберет по кусочкам. Но время нужно.

- Милость богов.

- И оно.

- Да чтобы Тихий сам хотел встать.

- А он не хочет?

- Судя по тому, как всех от себя отгоняет, то нет.

- И что случилось-то, не пойму?! Был разумный бер, и тут как будто какая напасть на него напала!

- Так понятна, какая напасть...

Замолкают, когда я попадаю в поле зрения разговаривающих мужчин. Коротко здороваюсь одним лишь кивком головы, и они отвечают мне тем же, лишь сглатывая сплетни, что так рвались наружу.

В главный терем вхожу как в берлогу змеи. Не оттого, что боязно мне тут, а оттого, что чужие мне резко стали эти стены. И будь моя воля, сбежала бы обратно в храм. Но воля не моя...

И сердце в груди надрывно стучит, готовое вырваться из оков грудной клетки да подоить к нему.

К счастью, никто на моем пути из домачадцев не попадается. Наверное, все-таки боги немного вникают нашим молитвам. Иначе объяснить это я не могу. Меня ведет запах — трав, горечи, перемешанный с кровью и страданием.

И с каждым шагом ближе к нему все внутри впадает в тихую панику. Так бывает, когда ты ощущаешь себя загнанным в ловушку. Вот и мы с Тихим оказались загнанными в ловушку.

Только мы ее сами и разместили, и сами же своими ножками в нее шагнули. Глупо теперь искать виноватых.

Просто я влюбилась без тормозов, не видя грани, не слыша голоса разума и совести.

А он... Он так долго от всех скрывал свое истинное «я», так долго убеждал меня в том, что я ему безразлична, что в одно мгновение мне в это поверилось. И ровно в следующее он стребовал с меня как со «своей самки».

Мы оба оказались к этому не готовы.

Как итог, плата нашей ошибке оказалась нам не по карману.

Застываю напротив двери, ведущей в комнату, где лежит бер. Кусаю губу, не решаясь толкнуть ее, и долгое время, уперевшись лбом в гладкую древесину, уговариваю себя не плакать.

Держать себя в руках.

В конце концов вхожу. В нос сразу бьет запах страдания вперемешку с сладковатым запахом крови... и смерти...

Это настолько меня пугает, что я взглядом ищу Тихого и тут же жадно вслушиваюсь в его дыхание.

Вздох...

...Выдох...

Такой уставший, тихий, будто через силу.

Но есть.

Дышит.

И я тоже могу... дышать.

Он лежит на кровати в углу комнаты, по пояс обнаженный, обмотанный бинтами. Непослушные рыжие локоны отросли, щекоча широкие плечи, а челюсть покрылась щетиной.

Подле него на стуле, уперевшись головой в стенку, спит Наталка.

Нельзя не заметить обожженную южным солнцем кожу бера, его потресканые уста и царапины по всему телу. Такое чувство, будто его вытащили из самого Тартара Чернобога.