Только не успеваю разглядеть его вдоволь, позади раздается голос.
- Пришла...
Третьяк. Младший брат Тихомира и старший друг моего детства. Всегда улыбчивый, добрый, простой, как рубаха. Защищал меня на пару с Мирошей. Казалось, голубизна его очей никогда не знала гнева, глядя на меня. Но сейчас, когда я оборачиваюсь к нему, ощущаю себя виновной во всех грехах земного мира.
Третьяк морщит губы в злобной усмешке.
- И три года не прошло, Агнеша. Мы думали, ты раньше похорон Тихого и не явишься.
- Я...
А что я? Ммм? Ничего. И слово ведь сказать не могу, пока он сверлит меня таким тым взором.
- В жизнь бы не подумал, что в тебе столько стервозности найдется. - продолжает источать яд Третьяк. - Ты ж, мать твою, нормальной была. Откуда все это, а? Откуда этот холод! Это зло! Он же перед тобой ковриком стелился!
- Я...
Опять распахиваю уста, да только не поспеваю ничего сказать, Третьяка ведет нешуточно.
- Ты! - тычет пальцем в мою грудь, и я инстинктивно делаю шаг назад, он наступает, накрыв меня своей яростной тенью. - Ты его до такого довела! Обиженку строила! Слышишь меня?! Изо тебя мой брат сейчас на волоске от смерти!
- Третьяк, хватит!
От его грозного тона пробудилась Наталка, человечка подбегает к мужу и встревает меж нами, обнимает того за плечи.
- Не надо, Третьяк, ну что ты...
- Это ее вина!
- Не нам судить... - мягко говорит черноволосая, пытаясь усмерить его гнев. - Не кричи, пожалуйста, Тихому нужен покой...
- Пускай она уйдет! - упрямо сверлит меня взглядом Третьяк.
Наталка мельком оглядывается на меня, поджимает пухлые губы и тяжко вздыхает. С укором глядит на своего благоверного.
- Третьяк, ты не в праве прогонять Агнешу.
- Ооо... Я ее сейчас силой отсюда вышвырну!
Обещающе тянет. Наталка же встает у него на пути, не позволив сделать и шага, хмурит темные брови, грозно на него глядя.
- Не посмеешь! Тихий ее все время звал, пока лихорадка его мучала. Имей совесть, это воля твоего брата...
- Моего брата, который сейчас привязан к кровати изо нее! Да ты гляди! Гляди в ее бесстыжие очи! Там же все смерзло ко всем чертям!
- Третьяк, прошу...
- Наталка, отойди!
- Милый, так не делаеться, ну я тебя прошу...
- Наталка... - строго глядит на свою жену, и мне уже кажется, что меня и впоавду отсюда выволок за шкирку. Оттого бросаю прощальный взгляд на спящего Тихомира, жадно запоминая каждую черточку лица.
В коридоре раздается стук каблуков, а следом тихое, но властное:
- Что тут происходит?
Пра-мать племени. Мне странно ее видеть после столько времени, да еще и такой... утонченной, в женском образе. В синем платье, с золотым серебренным обручем на макушке, от которого спускаются бусами жемчужные кругляши по смолистым волосам медведицы.