- Ходить не сможет?

- Ну почему же... Беровское тело, готовое на многое. Только надо пахать над тем, чтобы оно заработало. Беда в другом, было бы ради чего?

- А разве у Тихого нет ради чего?

- Не знаю. - Жмет плечами Гроза. - Мужики рассказывали, что когда его достали из плена, он все шептал, чтобы бросили они его. Не тащили на себе. Не хватался наш бер за жизнь, Агнеш... Будто не мила она ему...

- Я... Как мне помочь?

Гроза печально улыбается.

- Посиди с ним немножко. Дождись, когда проснется, потом поговорите. Да решите сами, как помочь друг другу.

- Я не это... Я про другое... Если нужен уход... Трав в лесу нарвать...

- Здесь, Агнеша. - чеканит медведица. - Ты нужна ему здесь. Остальное сделают другие. В одном Третьяк был прав: если ради твоего прощения он рвался к смерти, то, возможно, ты его и заманишь обратно к жизни.

Разворачивается, чтобы уйти, да только мне на грудь давит камнем брошенные ранее Третьяком слова.

- Третьяк ненавидит меня. Он зол, что я здесь, не хочет меня видеть.

- Пущай и не глядит. У него для любования есть Наталка.

Небрежно хмыкает медведица. Дергаю плечом, незаметно касаясь кончиками пальцев руки спящего бера.

Горячая.

- Но его ярость... Быть может, она оправдана?

Поднимаю на нее взор. Но нет осуждения в серых очах Грозы. Там лишь спокойствие, как озерная гладь воды.

- Не оправдана. - Говорит ровно и уверенно. - Третьяк не знает всей правды и не имеет права тебя судить. Никто из нас не имеет права вас судить. Это ваша с Тихомиром история, и вы платите за ошибки ваших деяний.

Да, здесь жена вождя права как никто другой. Огонь наших необдуманных деяний обжег не только меня, но и Тихого.

И теперь мы раненные и брошенные.

Кому оно нужно было?

- Не серчай на Третьяка, Агнеш. Он всегда зажигается, как спичка, а потом жалеет о сказанном. Да и потом, дочка у него растет. Там глядишь, годочков через пятнадцать он не только поймет, что значит, когда девочку обижают. А и то, что в любовных делах разбиваются сердца.

- Но он отчасти прав... Если бы я поступила по-другому, то...

- «Если бы» - слово крайне паршивое, и из головки своей выкинь. Не думай о том, как было бы, а то можно сойти с ума. Думай о том, что есть, и хочешь ли ты что-либо исправить...

- Хочу... - В глазах появляются слезы, смотрю на перебинтованные раны Тихого, на них капают мои слезинки. - Очень хочу.

- Тогда думай, как вам вместе все исправлять.

Похлопывает меня по плечу Гроза и уходит, тихонько прикрыв дверь за собой.

Мягко жмусь щекой к его мирно поднимающейся груди и тихонько шепчу в пустоту:

- Что же мы сотворили друг с дружкой, Тихий? За что так издеваемся над нашими чувствами, ммм?