Все стало понятно, когда Марианна увидела живот молодой женщины. Толстые грубые шрамы складывались в узор паутины прямо на нежной белой коже. Еще одна жертва минувшей войны. Старуха была уверена, что молодка умрет, потому и увела ее рожать подальше от дома. А тут и травница подвернулась…
— Лежи так, — бросила ей Маришка и вылетела из бани как стрела. Схватила старуху за воротник рубашки и зашипела рассерженной змеей ей в лицо: — Решила невестку у меня похоронить? Чтобы твой сын потом пришел меня жечь, а не брагой упивался? Да?
Старуха побледнела и… повалилась Маришке в ноги:
— Дочь она моя! Дочь! Услышала, что свекровь велит повитухе младенчика сохранить, а невестку ненужную загубить, вот и привела к тебе! Не погуби, госпожа! Спаси обоих! Я их потом отправлю подальше, скажу всем, что померли, только спаси!
— Ничего не обещаю, — Маришка подняла старуху, — ребенок от мужа или от тех, кто ей живот расписал?
Старуха неуверенно пожала плечами:
— Да кто ж его знает, госпожа? У меня дорогое зелье было, кровь остановили, дня через три затянулось все… Он и забрал ее домой… Спал ли с ней, не спал — не знаю.
— Ладно, поняла я, — баронесса устало потерла лоб. — Ты сейчас домой иди. Никто не видел, как вы сюда шли? Если будут про дочь спрашивать, скажи, в лес ушла по грибы. Собирай узелок ей и ребенку, скажешь, приболела, ко мне идешь подлечиться, вот холстину и взяла. А там посмотрим.
Старуха ушла, кланяясь и причитая, а Маришка, вновь чувствуя озноб, пошла в дом.
— Ты, — сказала она, перехватив настороженный взгляд эльфа, — спрячь уши, и идем со мной. Покажу тебе, почему я не люблю твоих сородичей.
Эллиас напряженно поднялся с лавки. Все его чувства вопили о том, что хозяйка дома отчаянно напряжена и готова в любой момент схватиться за оружие.
Двигаясь очень аккуратно, шагая как по болоту, он зашел за человечкой в баню, удивился, увидев на полке женщину, мнущую юбки, а потом вздрогнул и побледнел, когда магичка щелкнула пальцами, вызывая магический огонек. В холодном голубом свете шрамы на животе казались настоящей паутиной — белесой, не очень ровной и почти живой.
— Ей скоро рожать, — прошипела Марианна, — ты знаешь, что с ней будет, когда начнутся схватки?
Эллиас знал.
Это были не просто шрамы, которые, безусловно, портили тело крестьянки, несмотря на свое изящество. Тот, кто сотворил это с женщиной, несомненно был болен душой! В свежие раны кто-то умудрился запихнуть настоящую паутину из Вечного леса.
Как только мышцы начнут сокращаться в схватках, невероятно прочное “лунное серебро” просто разрежет живот роженицы в клочья!