— Сейчас я попытаюсь вынуть эти нити, — сказала магичка. — Они меня не послушаются, зато послушаются тебя. Тебе придется обезболить кожу живота, чтобы ни мать, ни ребенок не пострадали. Потом поможем женщине родить.
— А если я откажусь? — эльф спросил это как-то устало, почти обреченно.
— Вытащи их все, и тогда я не выброшу тебя обратно в лес подыхать среди пожарища или корчиться на стреле очередного борца за чистоту эльфийских рядов! — скривила губы Маришка.
— У меня нет магии, только пожирающий меня огонь, — ответил эльф, разведя руки. — Я маг льда и не сумел усмирить эту дикую стихию!
— У тебя есть магия, — бесконечно усталым голосом ответила девушка, — твоя собственная магия льда. Сними булавку, которой сколот ворот. И помни, что я сейчас точно быстрее!
Не веря ее словам, Эллиас взглянул на простую деревянную булавку, которая стягивала слишком глубокий разрез на рубашке. Простая поделка из дешевого дерева. Две петельки, в которые продета палочка с утолщением на одном конце и бусиной на другом. Простейшая застежка или…
Он медленно снял бусину, выдернул деревянную “иглу”, бросил на подоконник и вдруг ощутил это! Прохладу. Привычную прохладу, идущую изнутри!
Ресницы увлажнились, а потом покрылись льдом. Глупая человечка стояла в напряженной позе, готовая шарахнуть огнем в замкнутом пространстве тесной бани. Глупая. Огонь, конечно, стихия мощная и щедрая, зато лед…
Острый, хрупкий, но при этом удивительно твердый и тяжелый. Ощутив свои силы, Эллиас понял, что может просто раздавить настырную девицу, обрушив на нее кусок льда, сконденсированный из влаги, скопившейся в этом месте. Кусок грязного льда!
Глава 13
Напряжение повисло в воздухе. В глазах огневички заплясали огненные всполохи, и тут женщине, лежащей на полке с задранными юбками, надоело лежать неподвижно. Она подвигала ногами и тихонько застонала. Потом облизнула губы и спросила:
— Госпожа, долго еще так лежать? Спину ломит!
— Полежи пока, — голос Маришки смягчился, — мы сейчас с господином магом договоримся, как сделать, чтобы ты родила полегче.
Она дернула плечом, предлагая эльфу выйти, а тот словно очнулся — корочка серого льда в глазах растаяла, и в них появилось беспомощное выражение:
— Я никогда не принимал роды, — одними губами прошептал он.
— Я тоже, — ответила ему Марианна, — во всяком случае — у людей, — поправилась она. — Но выбора у нас нет, паутина уже светится!
— Нет, — признал эльф. — У тебя есть грибы и травы, чтобы роженица уснула? Боюсь, даже если я заморожу ощущение боли, вид окровавленного живота ускорит роды.