Порывистым движением сбиваю неглубокую вазу с трюмо и задумчиво смотрю на то, как стеклянные шарики для декора катятся по полу. Носком кед отшвыриваю пустую бутылку из-под лимонада в сторону кухни и, повесив толстовку на крючок, опускаюсь на тумбочку. Ощущая, как постепенно гаснет запал и невероятной усталостью наливается тело.

И даже не выдержавшая груза висящей на ней одежды вешалка, пролетающая в паре сантиметров от моей макушки, совсем не пугает. Потому что сейчас все мое внимание приковано к растекшейся лужей под ногами куртке и торчащего из ее внутреннего кармана телефона.

Моего телефона. Которого там совершенно точно не было. По крайней мере, вчера вечером.

— Вот это номер, — я подцепляю двумя пальцами гаджет и чувствую себя пациентом психиатрической клиники, доказывающим санитарам, что он не представляет опасности для окружающего мира и с него можно снять смирительную рубашку.

Для пущей верности ощупываю затылок на предмет повреждений и, убедившись, что меня не били, откладываю головоломку в дальний ящик. Пытаясь разблокировать мобильник, чтобы, как можно скорее, услышать ставший родным голос и прояснить глупое недоразумение. Но чертово устройство разрядилось в хлам и теперь мертво почти так же, как не подлежащий починке планшет Захара, который на прошлой неделе переехала Газель.

И мне приходится искать по всей квартире блок питания, а потом ждать целых пять бесконечных минут, пока вредная техника все-таки включится и экран мигнет приветственным светом.

— Ну, давай. Возьми трубку!

Я упрямо посылаю вызов в десятый раз и люто ненавижу длинные гудки, со скрежетом ввинчивающиеся в барабанные перепонки. Перебираю в памяти события вчерашнего дня и откровенно не могу понять, почему Кнопка так настойчиво, можно сказать, маниакально меня игнорирует.

И вся эта ситуация бесит настолько, что я готов всю ночь стоять на улице и орать под окнами у семейства Васильевых, лишь бы Алена спустилась и поговорила со мной. Правда, идея поехать в «Чернила» и поймать Ваську сразу после работы кажется чуть более привлекательной и чуть менее опасной в виду отсутствия в клубе отца-военного с винтовкой.

— И даже записки не оставила? — уточняет Феликс, подвигая ко мне тарелку с аппетитно пахнущим теплым мясным салатом. — Ешь. А то выглядишь, как зомби не первой свежести.

— Не буду, — под укоризненное цоканье возвращаю блюдо товарищу и медленно цежу горьковато-кислый грейпфрутовый сок через узкую желтую соломинку. Не отрываясь от созерцания пока еще темной сцены и нетерпеливо отсчитывая оставшееся до выхода танцовщиц время.