— Да, пропустила пару дней по семейным обстоятельствам, — отвечаю уклончиво, решив, что собеседник вряд ли оценит рассказ про приезд Ваниной мамы и наше с соседом вынужденное сожительство, и не спеша бреду к лестнице, не сильно вслушиваясь в монотонное повествование Мельникова. В данный конкретный момент меня больше волнует перспектива пилить домой на общественном транспорте, потому что сбережения медленно, но верно тают, а до ближайшей зарплаты в клубе надо еще дожить.
— Пошли завтра на «Золушку», у меня как раз два билета есть.
Миша машет перед моим носом картонками, когда мы выходим на улицу, но я их не вижу. Потому что единственное, на чем фокусируется зрение — это знакомый силуэт, прислонившийся к черно-желтой ямахе. Сердце пропускает удар, в груди стремительно теплеет, и становится абсолютно не важно, что Филатов — тот еще разгильдяй и повеса.
— Я не могу, работаю! — бросаю через плечо, а ноги уже сами срываются с места и несут меня к хмурящему брови соседу.
Летящие вслед аргументы в пользу театра я благополучно пропускаю мимо ушей, потому что история о том, как наш енот Гена гонял Лидию Станиславовну, куда интереснее.
Глава 22
Иван
Осознание так же ошеломляет, как ослепительный
удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.
© «Тайная жизнь», Паскаль Киньяр.
Вечер тянется медленно после того, как Кнопка перекидывает через плечо свою огромную спортивную сумку и убегает на подработку, о которой я, к слову, ничего не знаю. И теперь мне приходится отдуваться за двоих перед решившей устроить допрос с пристрастием мамой.
— А как вы с Аленой познакомились, Вань?
Интересуется родительница, сгружая в шестилитровую кастрюлю нарезанную соломкой ветчину и оливки, как будто собирается кормить солянкой целую роту солдат. А я растерянно тру кончик носа, становясь перед дилеммой: рассказать правду или на ходу сочинить какую-нибудь романтичную историю.
В кои-то веки побеждает честность.
— Я принял ее за уборщицу из клининговой фирмы, а она окатила меня стаканом с кофе, — мама даже отвлекается на пару секунд от разделочной доски, чтобы убедиться в том, что я не шучу, и длинно так, горестно вздыхает.
— Да, умеешь ты за девушками ухаживать, сын.
От дальнейших нравоучений, приправленных ядреным сарказмом и рассуждениями на тему, какой Иванушка — дурачок, меня спасает покоящийся на столе телефон. И в этот раз я даже готов петь Лагутину дифирамбы, правда, недолго.
— Го в «Чернила», там у них шоу новое сегодня, — с энтузиазмом вещает товарищ, а я верчу в пальцах брелок от ямахи и не знаю, чего мне хочется больше: вспомнить студенческие времена и как следует оттянуться или остаться дома и смотреть какую-нибудь тупую американскую комедию, вроде «Мачо и ботана».