— Она все запорет, — в спину летит желчная фраза, брошенная Ланой, но я не оборачиваюсь, тем более Зорина держит меня достаточно крепко и подталкивает вперед — ближе к нашей каморке, дальше от сцены и обиженной на весь белый свет танцовщицы.
— Отстань от девчонки, Попова! Она, между прочим, нас всех выручила. А тебе надо было башкой своей думать перед тем, как с Женькой в постель ложиться.
Помощь приходит внезапно откуда не ждали: за меня вступается Лола, причем слова ее звучат жестко и весомо, обрывая открывшую, было, рот Лану. И мне очень хочется узнать, чем закончится их противостояние, но Лиля заталкивает меня в гримерку и с выразительным грохотом захлопывает за нами дверь. А дальше я теряюсь во времени и пространстве, потому что меня затягивает в мир шелка, бахромы и тысяч сверкающих страз. Висящее на вешалках великолепие ярко блестит даже в тусклом желтом свете, и я буквально пищу, надевая черно-красный корсет с кокетливым бантиком посередине и узкие брюки из черной кожи, и больше не хочу с этой прелестью расставаться.
— Снимай, надоест еще, — задорно хихикает наблюдающая за моей непосредственностью Зорина и аккуратно распускает тугую шнуровку корсета, с которой мне не справиться в одиночку.
— Ни за что! — выпаливаю с округлившимися глазами, вызывая у подруги новый приступ смеха, и бережно прижимаю к груди черную шляпу — мой главный трофей.
Ну, а потом я с благоговением складываю платья, которые нужно немного ушить, в свою спортивную сумку и чувствую себя самым счастливым человеком. Которому не страшны ни шквалистые грозы, ни дополнительные вопросы на экзамене у Белоусова, ни бдительная Агата Павловна.
И ничто, абсолютно ничто не сможет испортить мне настроение. Даже сидящий в самом центре коридора енот Гена, окруженный веером из порванной туалетной бумаги.
Глава 20
Иван
— И что, Рэнди?
— Неизвестно. Информация поступила в его
голову и теперь безуспешно ищет там мозги.
© к/ф «Альф».
В наушниках забористо матерится Шнуров, я завываю с ним в унисон с живейшим энтузиазмом, потому что гребанный баг не желает находиться. И я не знаю, сколько времени убил на то, чтобы его устранить, а все без толку. Справа от мышки множатся пустые упаковки из-под чипсов, слева остывает ядреный кофе, черный, как моя душа и все мои помыслы. А я все продолжаю пялиться на испещренный кодами экран и настолько отрешаюсь от реальности, что не замечаю, как со спины ко мне подкрадывается одна вредная зараза и загоняет недлинные ногти мне под ребра.
— Айш, Васильева! — я слишком резко откидываюсь назад, конечно же, теряю баланс и вместе с компьютерным креслом приземляюсь на пол. И совсем не могу понять, что рядом с моим носом делает изгрызенная мамина туфля. — Это ты у Истоминой научилась, да?