Следующий семинар проходит сумбурно, и надо, наверное, благодарить провидение за то, что Яков Григорьевич в упор не замечает мою персону, разрисовывающую поля тетрадки непонятными ромбиками и треугольниками. Сегодня профессор избирает своей жертвой старосту и гоняет его по всему материалу так, что у бедного Кольки выступает испарина на висках. И в любой другой день я бы обязательно позлорадствовала и отпустила бы пару язвительных шуточек, но перед глазами до сих пор стоит вчерашний поцелуй, о котором я не могу перестать думать. Гадский Филатов!

По окончании пар в тренировочный зал я вваливаюсь такая же заведенная, чуть не срываю скрипящую дверь с петель и в довершение приземляю тяжелый рюкзак на ногу Шанской. Совершенно случайно. Но она не разражается привычным криком, вместо этого гаденько улыбается и постукивает пальцами по колонке, из которой звучит приглушенный трек.

— Гормоны шалят, да, Васильева? Правда, залетела?

— Правда, и рожу через девять месяцев, но на концерте станцевать успею, — гаркаю так, что все присутствующие в классе замирают, разглядывая меня, как восьмое чудо света.

На что я лишь равнодушно пожимаю плечами и иду на свое законное место — справа в последней линии. Злата так и не переставила меня ближе, наотрез отказавшись идти на поводу у Зориной, и сейчас я ей за это благодарна. Меньше ненужного внимания.

— Что стоим, кого ждем? — Лиля, по обыкновению, вбегает в зал за минуту до начала тренировки и разряжает своим появлением атмосферу. — Поехали! Пять, шесть, семь, восемь.

И то ли у меня на лбу красными буквами написано «не влезай — убьет», то ли Шанская уже выполнила суточный норматив по гадостям, но до конца репетиции меня никто не трогает. И я постепенно тону в ритме мелодии, освобождаясь от усталости и гнева. Напоследок получаю пару советов от Зориной насчет завтрашнего вечера в «Чернилах», залпом выпиваю пол бутылки Бон Аквы без газа и удаляюсь, не желая вдаваться в подробности о фасоне, рюшечках и бантах студенческих костюмов.

А на выходе с неизменным стаканом латте меня ждет идеальный Миша Мельников, при виде которого мне хочется слиться со стенкой, расчесать всклокоченные волосы и стереть красноту полотенцем с пышущего жаром лица. Рядом с отличником я чувствую себя ущербной, тру пальцем мокрое пятно на футболке и рассматриваю носы видавших виды потертых кроссовок, но моя неидеальная обувь, судя по всему, совсем его не смущает.

— Привет, Ален. Как дела? Куда пропала? — в мои руки перекочевывает еще дымящийся кофе, которому я бы предпочла простую воду, но отказывать парню как-то невежливо.