Не слушая ничьих предупредительных криков, он с разбегу прыгает в лазурную гладь прямо в одежде и, проплыв от одного бортика до другого, выныривает на поверхность с блаженной улыбкой клинического идиота.

И я даже не пытаюсь задаться вопросом, почему я самый трезвый и адекватный на собственном же мальчишнике.

— Го все ко мне! — настаивает Лагутин, призывно размахивая руками и с трудом ворочая заплетающимся языком. Ну, а я в двадцатый раз пытаюсь дозваться до здравого рассудка парней и предупредить их о возможных негативных последствиях взлома чужого жилища.

— Расслабься, Вань, когда еще так оторвемся? — примирительно хлопает меня по плечу Волк и неторопливо потягивается, разминая затекшую шею. — В конце концов, не каждый день у меня сын рождается! Три семьсот!

Недолгое время я смотрю на светящегося счастьем приятеля и отпускаю ситуацию, присаживаясь на край бассейна, подальше от резвящегося Захарки. Который то скрывается под водой, то выныривает, громко отфыркиваясь и предпринимая терпящие неудачу попытки обдать нас фонтаном брызг. Правда, вскоре его внимание переключается на плавающего по волнам резинового фламинго, и мы с пацанами можем выдохнуть спокойно.

— О, мы будем звать тебя Федей! И ты будешь жить с нами, — Лагутин влюбленно смотрит в глаза розового надувного изделия и под наш нестройный гогот вцепляется в шею несчастной птицы обеими руками.

Единственное, романтический момент длится недолго и прерывается выскакивающим из темного двухэтажного коттеджа питбулем песочного окраса с большим белым пятном на груди. Пес стремительно набирает скорость и разражается заливистым лаем, недвусмысленно намекающим на то, что нам совершенно точно пора уносить ноги.

И мы враз теряем беспечность, улепетывая от собирающейся порвать нас на части, как тузик грелку, зверюги. Обгоняем друг друга на поворотах, поскальзываемся на влажной от росы и текущей с Захара и Феликса воды траве и все-таки добегаем до спасительной стены. Только карабкаться обратно почему-то намного сложнее.

— Фу-у-ух, — я облегченно выдыхаю, перебравшись через забор и почувствовав под подошвой кроссовок твердую землю.

Саня ржет рядом, согнувшись пополам от скрутившего его хохота, Феликс критично осматривает порванную впопыхах брючину и простирающийся до самого колена разрез. А вот удачливый Лагутин промахивается мимо уступа и с душераздирающим криком летит лицом прямо в асфальт. Упс.

В первую очередь, слышится зубодробительный хруст, а потом уже до наших ушей доносится такая матерная конструкция, что я даже восхищаюсь корчащимся от боли другом, только что перещеголявшем вопящих на шугаринге дамочек. И если с прижатым к боку Лагутина фламинго все в полном порядке, то с неестественно изогнутой и вяло болтающейся рукой самого Захара — точно нет. Так что поздний вечер (а вернее, раннее утро) моментально перестает быть томным, и нам приходится ехать в ближайшую травматологию на такси.