— Филатов! Это в последний раз! — стараюсь казаться суровой, сведя брови к переносице, но судя по хриплому полузадушенному смешку, мне не верят от слова совсем. Обидно. — Да тебя проще убить, чем прокормить!

На мое бурчание Ванька никак не реагирует, усаживаясь на шаткий стул, который крякает и безбожно скрипит, но все-таки выдерживает незваного гостя.

— Аленушка, ты чудо, — продолжает бессовестно подлизываться брюнет, утаскивая с тарелки подрумяненную гренку, вгрызаясь в нее зубами и разве что не причмокивая от гастрономического удовольствия. А потом выдает такое, что мне приходится ловить упавшую челюсть: — Был бы характер помягче, точно б женился.

Я осеняю крестным знамением сначала себя, а потом и довольно скалящегося соседа, в красках представляя, во что может превратится уютная квартирка от нашего с ним совместного проживания. Учитывая, что в мире и спокойствии с Филатовым мы можем находиться не более пяти минут, а потом начинаются бои локального значения. За время нашего знакомства в соседа летали вилки, ножи и как-то раз даже охотничий лук, доставшийся тете Нике от увлекавшегося стрельбой отца. Правда, Ванька ко мне шастать все равно не перестает, заставляя думать, что от наших взаимных перепалок он получает какое-то мазохистское удовлетворение.

— Вась, у меня к тебе дело на миллион, — и пока я увлеченно копаюсь в себе, парень глубоко вдыхает, шумно выдыхает и, подозрительно краснея, выпаливает: — Мне надо, чтобы ты притворилась моей невестой и переехала ко мне.

— Филатов, нет! — я хочу ему сказать, что скорее небо упадет на землю или рак на горе свистнет, но слова испаряются, и мне остается только изумленно хлопать ресницами.

— Да, Васильева!

— Ни за что в жизни!

— Алена, пожалуйста, притворись моей невестой, — продолжает настаивать мой сумасшедший сосед, перегибаясь через стол и давя своей аурой властности, пока я ищу отговорки.

— Ну, ладно, чай попить. Ну, хорошо, поужинать пару раз. Но переехать к тебе⁈

— Это всего лишь на пару недель, пока мама здесь, — настойчиво убеждает меня брюнет, и я зачем-то говорю «да», вряд ли до конца осознавая, во что вляпываюсь.

— Ну, Аленушка, — Филатов поднимается со своего скрипучего табурета, и обогнув небольшой круглый стол с нарядной белой скатертью, встает у меня за спиной.

Опускает огромные ладони на мои напрягшиеся плечи, а потом, напрочь игнорируя слабые протесты и вялые попытки скинуть его конечности, меня обнимает. Утыкается подбородком в мою макушку, рвано дышит и замолкает, окончательно ломая даже подобие сопротивления. И как ему такому безобидному и покорному отказать?