Криво ухмыльнувшись, я широко распахиваю дверцы шкафа и неаккуратно сметаю в сумку все свои немногочисленные вещи. Так же торопливо скидываю с трюмо пузырьки и склянки, чуть не разбив флакон с духами, и останавливаюсь у компьютерного стола, прикрывая веки. Потому что смотреть на прицепленную к монитору фотографию, где мы с Иваном открыто, счастливо улыбаемся, физически больно. До подкатывающей к горлу тошноты и противной рези между ребрами.

Это было наше третье свидание. Поход в ближайший к дому кинотеатр, ужасные зрители, занимавшие места впереди и комментировавшие каждую реплику главных героев. А еще огромное ведро попкорна, две бутылочки кока-колы и километровая очередь в полосатую бело-розовую фотобудку. А потом чужая куртка на моих плечах и выбивший почву из-под ног умопомрачительный поцелуй со вкусом карамели…

— Тебе ведь все равно, да? — порывистым движением сдвигаю магнитик и осторожно забираю картонку размером десять на пятнадцать, будучи уверенной, что Филатов даже и не заметит пропажу ничего не значащего для него снимка.

Могу я хоть что-то оставить себе на память, правда?

Покончив со сборами и заглянув ненадолго в свою квартиру, я скатываюсь вниз по лестнице, потому что лифт до сих пор не починили. Невольно гадаю, как смотрелся с радужным чемоданом пыхтевший Иван, и торможу рядом с вечно бодрствующей тетей Зиной.

— Меня, скорее всего, не будет пару недель. Я к родителям, погостить. Соскучилась, — я спотыкаюсь через слово, не в состоянии скрыть волнения, и поспешно кладу на стол ключи со смешным брелоком в форме черепа. — Ване передадите?

Не выдерживаю практически осязаемого интереса нашей внимательной консьержки и опускаю глаза в пол, судорожно сцепив руки. А еще мечтаю обнаружить в кармане белой с фиолетовым принтом толстовки телепорт, способный перенести меня в римский Колизей, или на гору Эверест, или на смотровую площадку Эйфелевой башни. В общем, куда угодно, где не будет знакомых людей с ненужным сочувствием и неудобными вопросами.

— Дочь, привет. А ты сейчас где?

— В Никиной квартире, — я хватаюсь за внезапно оживающий телефон, как утопающий за соломинку, и резво выскакиваю на улицу, слушая размеренный голос отца и избавляясь от необходимости что-либо объяснять тете Зине.

— К нам заедешь? Я из командировки вернулся…

— Конечно! Уже лечу!

В прихожую родительских пенатов я влетаю спустя полчаса совсем не фигурально, едва не расплескиваю кофе в бумажном стаканчике и с достойным вождя папуасов визгом прыгаю папе на шею. Прячу лицо у него на груди, трусь щекой о мягкий кашемировый свитер и едва не мурлычу, ощущая, как на второй план отступает тоска по Ваньке. И пусть эта отсрочка временная, узкий круг семьи — это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы хоть немного подлатать уязвленное самолюбие и заделать пробоины в пострадавшей гордости.