— Хорошо, давайте так, — жду объяснений.

— Ваша Академия, как вы знаете, последние полгода плотно работает с монстрами прорыва, — Мария Львовна не торопится разворачивать разговор. — И все наиболее интересные ситуации связаны именно с вами.

— Допустим, — подтверждаю, — но я не вижу острой необходимости знакомиться со мной напрямую.

— Это так, — вздыхает женщина и мнется, подбирая слова.

— Да говорите уже как есть, — машу рукой. — Уже всем понятно, что вам от меня что-то нужно. Хотя я вообще не понимаю, чем может быть вызвано такое пристальное внимание.

— Вы спасли бойцов батальона зачистки, — озвучивает дамочка.

— Да, спас, — соглашаюсь. — Это вроде не секрет, но эта информация, насколько мне известно, не в свободном доступе.

— Не совсем так, — отвечает Мария Львовна с хитрой, но всё ещё доброй ухмылкой. — Бойцы в госпитале, я вас уверяю, молчать не стали. Потом с них взяли подписки, но до этого момента, сами понимаете…

Начинаю догадываться, к чему неумолимо ведет весь наш порядком затянувшийся разговор. Похоже, что ингредиенты тут вообще не играют никакой роли. Произошло что-то нестандартное, причем конкретно с людьми этой женщины. И всё, что она до этого так долго рассказывала должно создать некое мнение об их компании. Во время разговора я должен был убедиться, что они вполне себе нормальные члены общества, и ничего страшного в сотрудничестве с ними нет.

— Мария Львовна, вы меня простите, но мне действительно всё равно, чем занимаются члены вашего рода, — честно заявляю. — Я пришёл учиться в Академию, и кто там какими деньгами распоряжается — мне глубоко наплевать. Меня эти контрабандные внутренние расклады вообще не беспокоят. Что у вас случилось? — задаю прямой вопрос.

Подсознание сразу же подсказывает: дамочка после всех долгих заходов теперь по-настоящему готова к нормальному разговору.

— Одна из наших групп подверглась нападению такого же монстра, как и бойцы батальона. Мы успели наложить стазис, успели отступить, — рассказывает Мария Львовна. — Официально обратиться в госпиталь мы не можем. Да что там говорить? Даже неофициально не можем. А если бы могли — слабая вероятность, что нам там помогут. У меня сейчас в подвале лежат семеро моих родственников, и надежды на их восстановление, прямо скажем, никакой.

— Уровень заражения? — сразу же уточняю.

— Пока меньше двадцати процентов, — отвечает Мария Львовна.

— Понял, — сразу же переключаюсь на работу. — Целитель есть?

— Родовой — есть, — подтверждает дамочка коротко и по делу.

— Он сможет быстро работать? — задаю очередной вопрос.