— Да, невеста, — солгал я.

— Но… Ты не говорил мне о невесте… — Начала было она, но тут же замолчала. — В общем, ладно. Прости. Я не хотела доставлять тебе неудобств.

— Ничего. Ты не доставляешь. Марина?

— Да? — С надеждой посмотрела она на меня.

— Тут прохладно. Ты можешь заболеть. Тогда у дедушки будут ко мне вопросы, чего это я держу тебя на холоде.

— А… Ну да… — она вздохнула. — Вот…

Марина стянула мой пиджак, вернула мне.

— Ладно. Я… Мне пора… Пока, Витя.

— Пока, Марина.

* * *

День спустя, где-то под Армавиром

Косой нес лопату. Он шел вдоль небольшой рощицы, протянувшейся за Кубанью. На том конце грунтовой дороги, излизанной вчерашним ветром, его ждала машина.

У шестерки жигулей топтались двое из его людей.

— Ну че, привезли? — Подходя, спросил он.

— А то, босс! — Тут же отозвался первый — высокий и пузатый Гриша. — Вон, на заднем сидении лежит.

— Хорошо, доставайте.

Второй, тоже крепкий, но пониже, открыл дверь, выволок наружу связанного по рукам и ногам мужика. Голова его была обернута в мешок, крепко замотанный у шеи изолентой. Мужик мычал и брыкался. Вертел закрытой головой, словно курица перед топором.

Косой застыл над ним, лежащим на холодной земле.

— А этот точно знает? — Спросил он.

— Да должен. Он жеж один из егошних киллеров. Да и был в хате, тогда, когда мы до Михалыча ездили поговорить.

— Хорошо. Тащите его в рощу.

Мужика подхватили под локти связанных рук. Ноги его поволоклись по траве, когда здоровяки понесли мычащего человека за Косым.

Они вступили в рощицу и стали углубляться. Потом вышли на небольшой пустырь, что возник под только недавно упавшей могучей акацией.

— Ай, мля! Сука! — Вдруг выругался Гриша и бросил мужика. Нагнулся.

— Ты чего? — Удивился второй.

Косой обернулся к ним.

— Да мля! Наступил на что-то острое!

Он задрал ногу, осмотрел подошву. Потом достал из ботинка здоровенную и толстую иглу акации. Не будь он в берцах, точно пробил бы себе ногу.

— Аккуратнее. Тут по всей поляне этого добра хватает, — сказал Косой. — Ну, че встали? Пошли уже. Закончим все побырому.

Они проследовали дальше, стали у могучего упавшего ствола древнего дерева. Его голая крона, лежащая на земле, утонувшая в сухой стерни бузины. Большой пень, обломанный почти у самого основания, остался стоять острым колом, указывая на небо.

Мужика поставили на колени. Гриша достал складной нож и разрезал изоленту. Стащил с мужика мешок. Пленный стал щуриться утреннему солнцу, торопливо дышал, словно не мог насытиться холодным воздухом.

— Хлеборезку ему освободите, — мрачно сказал Косой.

Гриша занялся и этим, стал развязывать толстый узел тряпки, врезавшейся мужику между зубов. Тем временем Косой достал своего любимца — Вальтер ППК послевоенной сборки. Косой любил оружие, и это был не единственный ствол из его коллекции, но точно один из самых любимых. Правда, выгуливал он его нечасто и сегодня решил взять с собой, чтобы взбодрить давно не стреляную пушку. Из левого кармана пальто Косой извлек глушитель. Деликатно прикрутил его к дульному срезу.