— Ну, ништяк ваще, — сказал Фима, попробовав и утирая подбородок, — сладкий!

— Ну да, пойдет, — Степаныч посмотрел на продавца с подозрением.

— Думаешь, обманет? — Шепнул ему я.

— Ну. Меня, знаешь, сколько раз тут обвешивали? За ними глаз да глаз нужен.

Я кивнул. Потом сказал:

— Ладно. Нам килограмм.

— Щас сделаем, — покивал армянин и проговорил что-то своему помощнику.

Тот кивнул, взял непрозрачный пакет с рекламой пепси-колы, стал накидывать с ближайшего ящика. Потом вдруг проговорил что-то себе под нос, полез в кузов пирожка.

— Ну не пожалеешь, слушай! Завтра еще покупать прибежишь!

— Нам в больницу к дружбану их оттарабанить надо, — сказал улыбчивый Фима.

— Во! Витамин твоему другу будет! Быстро здоровье вернет!

— Угу. Ихние апельсины и от запора, небось, помогают, — сказал, тихонько переместившись поближе к весам Степаныч.

Помощник выскочил из машины, стал снова набирать наверх из ящика. Потом понес на весы.

— Чуть больше получилось, — сказал аэродром, перемещая грузики по шкалам весов. — Кило двести. Ничего?

Степаныч насупился.

— Да ничего! — Опередил его Фима. — Апельсины хорошие! Я б и сам поживал. Ну че, ты Степаныч, не жадничай!

— Вы доллары принимаете? — Спросил я.

— Не! Рубли только.

Степаныч снова достал портмоне.

— Сколько?

— Две семьсот пятьдесят. Скину вам двести, раз уж вы такой хороший покупатели!

Степаныч молча отслюнявил купюры. Передал армянину.

— Сочтемся, — сказал я.

— Ай, — Степаныч махнул рукой.

Взяв пакет, который оказался маловат для такого количества фруктов, Фима пошел на выход, перед нами.

— Неси аккуратней, ща ручки порвутся, — предостерег его Степаныч.

В следующее мгновение, растянувшаяся добела ручка, и правда лопнула. Пакет повис на единственной уцелевшей, и апельсины высыпались, покатившись по асфальту.

— Ну мля! Накаркал, — буркнул Фима и стал собирать их обратно. — Мля, а че этот с плесенью? А этот? Че за херня?

Мы со Степанычем приблизились. Сели вокруг рассыпанного, прямо посреди потока людей.

— А этот нормальный. И этот тоже, — взял Степан те, что были сверху.

— Сученышь, — прошипел я. — Наложил гнили в середину и хорошими прикрыл.

— Вот знал же, что какая-нибудь херня будет, — зло проговорил Степаныч.

— За лохов нас держит. Не боится ничего. Решил впарить испорченные, чтоб избавиться, а ну, пойдем к нему, — сказал я и поднялся.

Собрав все это в пакет, мы вернулись к армянам. Благо далеко не отошли. Там аэродром уже вовсю торговал с окружившими его женщинами. Видно было, что его апельсины пользуются успехом.

— Э, уважаемый, — позвал я. — На минутку.

Никто, ни торговец, ни его худощавый помощник, даже не отреагировали. Просто сделали вид, что нас нет. Я взял у Фимы пакет, нагло протиснулся сквозь народ, вызвав этим возмущение какой-то старушки. Без разговоров пробился к ящикам, а потом просто вывалил весь свой товар ему на весы.