— Пиджак! Смотрите, какой пиджак! — Прокричала она скрипучим голосом, предлагая его Фиме. — Внучок, посмотри, прям на тебя сшит!

— Да не, ба, спасибо! — Отмахнулся улыбчивый Фима.

— Ну вот смотри, нормальные такие апельсины.

Степаныч подошел к худенькой скрюченной армянке-старушке, сидящей за поставленными друг на друга ящиками. В верхнем, наполненном с горкой, желтели мелковатые апельсины.

— А это апельсины или мандарины? — Заинтересовался Фима.

— А? — Зычным голосом отозвалась старушка.

— Апельсины, говорю, или мандарины?

— Апельсин, дорогой. Эт апельсин!

— Ну вот. Давай возьмем, — подбоченился Степаныч, — взвести-ка нам килограммчик.

Степаныч полез во внутренний карман куртки, достал пухленькое портмоне.

— Да не, че-то они какие-то так себе. Суховаты.

Фима взял апельсин, покрутил подржавевший фрукт в руках.

— Абхазский, — покивала старушка и проговорила что-то на армянском. — Это абхазский!

— А вон, гля, — Фима кивнул вдаль.

Все мы обернулись. Там, в конце ряда, чуть сбоку, стоял белый проржавевший пирожок. Распахнутое его нутро демонстрировало потенциальным покупателям коробки, полные апельсинов. Еще несколько, торговец пузатенький, но высокий армянин в коричневом жакете на черный свитер и кепке-аэродроме, выставил перед открытыми дверями, на земле. Его помощник, худощавый и горбоносый парнишка со смуглой кожей, уже обслуживал клиента, взвешивал на больших весах непрозрачный пакет.

— Те, вроде, получше. Крупные, — сказал Фима.

— Да ладно. Давай уж тут возьмем, — ответил Степыныч.

— Не, ну ты че, Степаныч? У тебя друг в больничке, от огнестрельной раны лечится, а ты ему вот эти недомандарины привезешь?

— Фима, да че то этот армян мне не нравится. Больно у него рожа хитрая.

— Боишься, обвесят? — Хмыкнул Фима.

За их спором я не очень следил. Все потому, что мое внимание было приковано к кое-кому другому. В толпе разномастного народу, словно овчарки среди овец, шли четверо мужчин. Одного из них, полного, бритого налысо, одетого в деловой костюм с галстуком под коричневую кожанку, я знал. Это был Маленький Чоба — авторитет местной этнической ОПГ, состоящей из армян. В сопровождении своих братков он прогуливался по рынку, надменно поглядывал на окружающих, шутил со своими на своем языке.

В конце восьмидесятых, еще до того, как Кулым привел сюда черемушенских, а мясуховские представляли из себя в основном свору разрозненных молодежных группировок, почти весь город ходил под армянами.

Они контролировали и нарождающиеся тогда Черемушки, и погибающий Армавирский мясокомбинат, хозяйничали на промзоне, гоняя молодые банды Кирпичного. Но крепче всего армяне обосновались в старом Армавире — в одноэтажных районах, протянувшихся от Кубани, до Урицкого моста. На их территории была армянская церковь, а также, к их удаче, армавирский центральный рынок.