Машина прокатилась примерно в том месте, где лежали мы. Я слышал усилившийся звук двигателя, который миновал нас, и машина покатила дальше.

Тогда я решился выглянуть. Повернувшись ногами к полю, я привстал, посмотрел где нива. Белобокая машина ехала вперед по грунтовке, метрах в шестидесяти от нас. Внезапно она остановилась.

— Сука, остановились, — прошипел я, следя за машиной глазами.

Потом глянул на Ряженого. Бандит лежал тише воды, ниже травы. Вдруг Марина всхлипнула, и я глянул уже на нее. Девушка устроилась, припав к земле, подогнула больную руку под себя, а лицо ее немного вымазалось какой-то грязью. На нем было такое выражение, будто она вот-вот заплачет.

— Без паники. Ничего плохого еще не произошло, — шепнул я девушке.

Вдруг пассажирская дверь нивы открылась, и из машины вышел бандит. Он направился к посадке и стал пробираться через ветви деревьев, куда-то к ее центру.

— Т-ш-ш-ш-ш… — прошипел я и пригнулся.

Потом медленно направил пушку на бандита, который шагал через Лесополосу. Он, между тем, стал под особо крупное деревце, расстегнул штаны и начал мочиться. Мочился долго, но все же вернулся обратно к машине, сел, и нива продолжила свой путь.

— Ладно, идем, — сказал я, когда машина отдалилась от нас примерно на полкилометра, и ее стало почти не видно через ветви деревьев.

Мы поднялись и медленно пошли дальше. Естественно, нужно было ожидать, что бандиты поедут обратно. Так и случилось примерно минут через семь, когда мы прошли почти всю эту лесополосу вдоль. Тогда вновь пришлось спрятаться, но на этот раз особых проблем не было.

Так, мы добрались до другой, более густой лесополосы, а вдоль нее уже дошли до Глубокого — небольшого хуторка, который запустел еще на излете советской власти.

Были тут три с половиной улицы, два десятка домов, единственный ларек, и заброшенные дом культуры с детским садом.

Еще тогда, в прошлой моей жизни, я удивлялся, что при Союзе тут построили целый детский сад, да еще и дом культуры. Не обошли стороной даже такой малонаселенный хуторок и возвели культурно-досуговые учреждения. Да только уже давно все это было тут никому не нужным, а жили в Глубоком в основном старики, доживающие свой век.

— Деда сказал, идти к дому культуры, — почти простонала несчастная Марина.

Девушка выглядела плохо: уставшая, она вся вымазалась и вспотела от шока. Сломанная рука сильно опухла чуть ниже локтя, девушка прижала ее к животу, и так и несла, словно младенца.

Под равнодушный взгляд какой-то старушки, сидящей на лавке за калиткой своего двора, мы зашли в заросший двор дома культуры.