С этими словами я обернулся к девушке. Она втянула голову в плечи, когда раздался выстрел, и теперь медленно расслаблялась. Девушка тоже обернулась ко мне, показала свои большие блестящие глаза.

— Нельзя терять времени. — Ответил я. — Идем скорее. Они близко.

Поле осталось позади, и мы пробирались по редколесной посадке, что бежала вдоль узкой грунтовой дороги, отходившей от трассы. Посадка скрывала поле от ветра, а нас должна была скрыть от чужих глаз.

Ряженый, трясущийся как осиновый лист, сжавшийся от страха, шел передо мной. Я, держа наготове Беретту, следовал за ним. Марина замыкала нашу троицу, топала несмело, оберегала руку и морщилась от боли.

Девушка дозвонилась Кулыму еще когда мы пересекали поле. Дед сначала накричал на нее, но, когда Марина объяснила ситуацию, сказал, что организует нам машину.

Мы шли, а под ногами хрустел плотный слой прошлогодней опавшей листвы. Переступая корни и поваленные стволики худеньких деревьев, мы продвигались вперед, к Глубокому.

Удивительно как быстро культура советской действительности ушла в прошлое, вместе с Союзом. Обстоятельства вынуждали нынешнего человека не заботиться ни о чем кроме собственного выживания в новых условиях лихих девяностых.

На дорогах, что пролегали тут, за городом, это выражалось в состоянии дороги и дорожной разметки, которая либо почти стерлась, либо и вовсе исчезла. В дорожных знаках, которые то и дело «терялись», а вешать новые никто не спешил.

В лесополосах девяностые тоже оставили свой след. Когда, обходя мусорную кучу из пакетов, упаковок и старой автомобильной покрышки, я заметил свежую могилу, то остановился.

На пустом месте, под особо высокой акацией, которая не давала расти под собой ни единому кусту или дереву, лежал аккуратный холмик земли.

— Ряженый, — позвал я, и бандит торопливо обернулся.

— М-м-м?

— Не ваших рук дело? — Кивнул я на могилу.

— Не знаю, я не знаю ничего об этом, — глянул он на холмик.

— Вить? — Спросила вдруг Марина.

— М-м-м?

— Пойдем отсюда, пожалуйста. Мне страшно.

Девушка посмотрела на могилу прикопанного в посадке несчастного дурными глазами.

— Не бойся. Идем. Осталось уже недолго. Кулым говорил, когда подъедет?

— Да. — Она кивнула. — Минут двадцать.

Мы двинулись дальше, но теперь Марина пошла со мной плечом к плечу.

— Вить? — Снова спросила она.

— Угу.

— Спасибо.

— За что же? — Глянул я на девушку.

— За то, что я в тебе не ошиблась. А ведь я так боялась, что ошибусь.

С этими словами она посмотрела на меня очень странно. Во взгляде ее блестящих глаз, с будто бы дрожащими зрачками, читалось восхищение. И кое-что еще…