У подножия холма, поросшего кустарником, показался дым. Мы спешились, укрыв коней в зарослях терна.

— Жди меня здесь и не высовывайся, — приказал я Герту. — Дальше я сам.

— Почему мне нельзя с тобой?

— Потому что дырки в тебе заживают не так быстро.

Я закинул молот за спину и, пригнувшись, скользнул в заросли, стараясь держаться под прикрытием кустов.

Последние десятки метров пришлось передвигаться ползком. Кусты расступились, открывая огромную вытоптанную поляну с многочисленными шатрами из овечьих шкур. Всюду сновали кочевники, увешанные амулетами, подвесками и всяким побрякушками в одежде из волчьих и овечьих шкур. Ожерелья из клыков и человеческих ушей должны были наводить ужас на противника.

Я подполз ближе. На краю лагеря торчала высокая изгородь, опоясывающая загон для скота. Только внутри был не скот. Связанные пленники сидели и лежали вповалку. Лохмотья мужчин и женщин выдавали в них сельчан. Воинов среди них не было. Скорее всего, это жители сожженного Тереска.

Шатров я насчитал около ста. Если все поселения такие малочисленные, то когда подойдет моя армия, проблем с ними не возникнет.

В лагере послышалась суета. Три рослых варга зашли в загон, распинывая пленников. Те вскакивали и шарахались в стороны. Один со связанными руками не смог подняться. Он беспомощно перекатывался, корчась от пинков. Его плечо в засохшей крови. Раненый ослаб и лежал, втянув голову в плечи.

Варвары, что-то обсудив, подхватили его и поволокли из загона. Одна из женщин пыталась остановить их, хватая связанными впереди руками одежду пленника. Но тут же получила удар ногой в живот, сложилась и упала на землю.

Раненого выволокли на площадку с очагом, над которым висел огромный закопченный котел на треноге из оглоблей. Отточенным движением один из степняков перерезал пленнику горло, тот задергался, теряя с кровью остатки жизни... Дикари разделали труп словно тушу и, порубив на куски, побросали в дымящийся котел.

Я еле сдерживал спазмы рвоты. Они еще и людоеды! Так вот зачем им рабы — не для продажи! Злоба стучала в висках, пальцы впились в рукоять молота железной хваткой.

Я скинул с себя доспехи и спрятал вместе с молотом в зарослях боярышника. Оставшись в холщевых штанах и поддоспешной рубахе, я вывалялся в земле, чтобы принять облик пленного сельчанина.

Спрятав кинжал под рубахой, я прополз к загону. Деревянная решетка переплетена крапивной веревкой. Я рассек путы и, отогнув прутья, проскользнул внутрь. Рожденный ползать пролезет везде.

Обитатели загона с удивлением уставились на меня.

— Тихо, свои... — успокоил я их.