Однако спорить они не стали. Действительно, какая разница, где ждать обед — стоя у кухни или сидя во дворе? Так что Марина взяла у Криса пару жарких головешек в странной посудине на длинной ручке, девчонки подтащили хворост, а парни подкатили несколько колод из тех, что им выдали в качестве дров.

Один за другим магики расселись вокруг занимающегося костерка, уныло подперев щеки ладошками, и затихли, глядя в огонь.

— В темном-темном лесу жила черная-черная женщина… — в шутку начала Марина, чтобы их развеселить: темнело в этом мире для лета и правда рано — похоже, они были все-таки ближе к экватору, чем она думала.

Ребята воззрились на нее с недоумением: отсылки к страшилкам явно не поняли. А Марина подумала, что не сможет объяснить, зачем такая вещь, как страшилки, вообще нужна. Тем более тем, кто и без всяких страшилок, похоже, навидался разного нехорошего.

— Хотите, я вам песню спою? — предложила она, сменив тему.

— А Шерман ее повторит, чтоб нам спалось лучше? — ехидно фыркнул Персиваль под общие смешки и косые взгляды в сторону учительницы.

Марина беззлобно огрела шутника длинной и тонкой веткой.

— Ой, там же для Вас какой-то инструмент музыкальный принесли, — спохватилась Кассандра. — Сейчас принесу.

Она сбегала в корпус и вернулась с чем-то вроде лютни.

Марина приняла инструмент и глянула на него с недоумением. В целом, строение у лютни было самое обычное — полый корпус с отверстием, струны, гриф. Размер только необъятный. А вот принцип настройки вызывал вопросы: деревянные колышки, туго вогнанные в головку грифа, были такими мелкими и проворачивались с таким трудом и скрипом, что пальцы у Марины заболели уже только от представления работы с ними.

Кроме того, и со струнами было что-то не так: они были белесые, суховатые и точно не металлические. Марина тронула их. Раздался приятный, хоть и нестройный, звук.

«А я знаю, что это, — выдал внутренний голос, покопавшись в памяти. — Это кишки».

Марина аж дернулась и едва не выронила лютню.

«Фу, какая гадость!» — возмутилась она.

«Это не гадость, а экологически чистое производство!» — нравоучительно заявил внутренний собеседник. Но Марине все равно резко расхотелось осваивать игру на незнакомом инструменте: брезгливость перевесила.

— Позвольте? — сказал Ксавьер и протянул руку.

Марина без размышлений отдала ему лютню. В руках Ксавьера довольно крупный инструмент почему-то показался едва ли не укулеле. Мужчина тронул струны, прислушался и принялся подкручивать колки. А до Марины вдруг дошло, почему колки называются колками: колышки же! Просто в привычной ей гитаре они давно уже не были такой явной конусовидной формы.