Сказать: «Не плачь, все будет хорошо?» Во-первых, безответственное заявление, ведь Марина не может этого гарантировать. Во-вторых, подобная фраза чаще всего вызывает отторжение. Она по себе это знала: страшно бесит, когда тебе плохо, а тут какой-то радужный придурок принимается тебя увещевать, мол, ты только улыбнись, и все пройдет. Так и хочется врезать по этому самому улыбалу.

А в-третьих, девочка почти наверняка плакала из-за прошлого. И плевать она сейчас хотела на то, что будет в будущем. Когда тебе по-настоящему плохо, будущее просто перестает существовать, а если и существует, то видится еще более мрачным — это Марина тоже знала по себе.

Она задумалась, как же поддержать малышку. Флокси была здесь не только самой слабой, но и самой младшей. Ее не обижали — по крайней мере, намеренно — но и в компанию не принимали. И крошечная феечка моталась за взрослыми ребятами, поддакивая и пытаясь подстроиться. Но, разумеется, никому не была нужна ни как друг, ни хотя бы как девушка. Потому что до девушки ей было еще как минимум года три.

— Я никогда не вырасту, да? — неожиданно спросила Флокси, утирая нос пододеяльником, который вечером сыграл роль полотенца, а теперь — носового платка.

Марина широко раскрыла глаза. Ну надо же, как близко она была в своих рассуждениях к мыслям девочки! Хотя и не совсем точно их угадала.

— Вырастешь, — с улыбкой пообещала Марина, прижимая к себе ее хрупкое тельце. — Я тебе помогу.

— Правда? — с неожиданно яркой, как у малыша, надеждой спросила феечка.

— Правда. Кушай хорошо и крепко спи, — сказала Марина, припомнив, что как раз в возрасте Флокси у подростков случается последний рывок роста. — Ты еще не взрослая, ты можешь вырасти. Надо только напитать тело энергией роста, понимаешь? Ну, может, выше всех не будешь, но еще немного подрастешь — это точно.

— Но обо мне больше некому заботиться, — глухо и едва слышно призналась девочка. — Я осталась одна.

— Я о тебе позабочусь, — пообещала Марина, но спохватилась, что это слишком громкое заявление и уточнила: — Сколько смогу, по крайней мере.

— Как мама? — спросила Флокси, сверкнув на нее в лунном свете большими влажными глазами.

— Ну, почти, — сказала Марина.

Флокси неожиданно дернулась, как пружинка, и повисла на ней, крепко-крепко обняв, а затем чмокнула прямо в губы — Марина даже не сообразила подставить щеку. От этого действия по всему телу неожиданно пробежали сильнейшие, но довольно неприятные мурашки — будто от холода.

«Спокойнее, — сама себе сказала Марина. — Это что еще за реакция на детскую веру в чудо?»