— Ты что себе позволяешь⁈ — наконец пришла в себя Тольяна и вскочила на ноги. — Как ты смеешь…

— А чего ты ждала от темного? — усмехнулся я.

И пошел прочь.

— Вы всем довольны? — невпопад спросила сотрудница, нагнав меня уже у выхода.

— Все было вкусно, спасибо. И сотрудники тоже замечательные. Жаль, что вы вынуждены обслуживать всех, несмотря на личности.

Оглянувшись, я убедился, что Лошадчак нервно промокает влагу с волос предложенными салфетками.

Я направился к лифту, и уже стоял у кабины, когда блогерша нагнала меня.

— Думаешь, тебе это сойдет с рук⁈ — прошипела она и попыталась ткнуть меня пальцем в грудь.

Но я увернулся и негромко засмеялся.

— Знаешь, а тебе идет прохладный душ. С тебя слетает спесь, и ты кажешься живой.

— Ты пожалеешь, что связался со мной!

— Не придумывай, я с тобой не связывался. Просто имел глупость впустить тебя ночью через окно, чтобы ты не свалилась и не свернула себе шею. Но сейчас всерьез думаю, что надо было просто задернуть шторы. А вчера оставить на крыше, чтобы ты замерзла там пьяной.

— Хватит строить из себя идиота! — она всплеснула руками.

— Прекрати истерить, — мягко попросил я и вошел в кабину лифта.

Лошадчак вошла следом за мной и скрестила на груди руки, все своим видом демонстрируя, что недовольна. Я нажал на кнопку с номером своего этажа и встал напротив девушки. Тоже уперся спиной о стену и повторил позу Тольяны. Волосы ее повисли влажными прядями, с ресниц вновь потекла тушь. Помаду девушка стерла еще в ресторане.

— Не говори, что никто не поступал с тобой так, — сказал я, когда тишина сделалась напряженной.

— Такого от аристократа я не ожидала! — прошипела девушка.

— Ты сама заметила, что я не столичный житель. Я ведь простой муромский парень, волею судеб оказавшийся в этом благословенном Спасителем городе…

— Ты все понимаешь! — фыркнула она и стянула с себя мокрый пиджак.

— Так ты меня просто подначивала? И не считаешь меня крестьянином? — я сделал вид, что удивлен.

— Хватит уже, Морозов! Прекрати играть…

— Я себе даже в зеркало не улыбаюсь. И сейчас предельно серьезен. Мне не нравится, когда кто-то смеет говорить дурно о моей семье и моих домашних. И если я спустил тебе такое поведение на интервью, то тут не обязан проявлять терпимость.

— Ты и во время интервью не спускал…

— Да, дрессировке ты не поддаешься, — я потер пальцем переносицу. — С тобой нельзя вести себя по-человечески, видимо…

— Да я тебе… — девица швырнула пиджак на пол и шагнула ко мне.

— Только тронь, — холодно процедил я. — И я тебе отвечу. Обещаю, что буду бить аккуратно.