«Глупо», — мельком оценил ситуацию Степан, разжимая удерживающие цевье винтовки пальцы. — «Чем он тебе поможет, если между нами от силы метр? Попытаешься вскинуть — я отобью в сторону, отшагнешь назад — подаришь мне лишние полсекунды. И еще раза в два больше тебе понадобится, чтобы затвор передернуть, у тебя ведь патрона в казеннике сто пудов нет, поскольку орднунг. А мне, чтобы штык выдернуть, столько времени и не нужно, ножны-то вот они, под рукой. Как чувствовал, что понадобятся, потому практически на самое пузо и передвинул».

Выпушенная из рук трофейная винтовка гулко грюкнула об пол. Ладонь правой руки обхватила ребристую рукоятку штыка, левая — дернула вражеское оружие за ствол. Сделав инстинктивный шаг назад, фашист запнулся за невысокий порог, теряя равновесие, однако, не выпуская оружия из рук. И это стало роковой ошибкой. Разожми он руки, мог бы спиной вперед по инерции вывалиться из узких сеней обратно на крыльцо, где и поднять тревогу, попросту заорав, что есть мочи. И если бы поблизости оказался кто-то из его камрадов, судьба беглецов оказалась бы — смотри выше — весьма печальной. Но намертво вбитый рефлекс не позволил фельдфебелю бросить в миг опасности штатное оружие.

Старлей ошибкой противника воспользовался на все сто: резко дернув карабин на себя, Степан сместился чуть в сторону, буквально насаживая гитлеровца на вскинутый штык. Основательно так насаживая, практически по самый ограничитель — как бы скептически не относился Алексеев к заточке клинка, со своей ролью тот справился. Захлебнувшись так и не родившимся криком, караульный обмяк, повисая на руках морпеха. Выдернув штык, Степан крутнулся в сторону есаула… который, как ни странно, оказался на прежнем месте.

— Нормально все, командир, — усмехнулся Михаил, целясь в предателя из «люгера». На запястье парашютиста болтались остатки фальшивых пут. — Я его с первой секунды контролировал, чтобы не сбег ненароком. Он дернулся, было, да меня вовремя увидал, так что не пришлось шуметь. А Ванька тебя прикрывал, — старлей заметил прижавшегося к стене Дмитрука, тоже с пистолетом в руке.

— Спасибо, — буркнул Степан, отирая потемневшее лезвие о шинель. Не свою, понятно — вражескую. Крови почти не было: стерлась, когда вытаскивал, ткань у немцев плотная. Торопливо распихал по карманам запасные обоймы из подсумков. Возиться с поясным ремнем не стал, просто вытащил из ножен еще один штык, копию того, которым только что отработал. Рукояткой вперед протянул Таперу:

— Держи, сгодится, с вооружением у нас пока не шибко. С винтовкой чего делаем? Мне сразу с двумя подозрительно топать будет.