Пару минут в кабине царило молчание, прерываемое лишь надрывным завыванием двигателя, затем казак все-таки не выдержал:

— Слушай, лейтенант, ну отпусти ты меня, а? Я ж почитай все, чего требовалось, сполнил! Даже и сбежать не пыталси!

— Врешь.

— Вру, — со вздохом согласился тот. — Дык, всего только разок и попробовал, там, в сенцах. Токмо товарищ твой меня сразу на мушку взял — куды уж тут рыпаться? Отпустишь? Али как?

Не отрываясь от дороги, Алексеев задумался. В принципе, лично он смерти предателя особо не жаждал, поскольку прекрасно понимал, что его ждет в недалеком будущем. Или смерть и безымянная могила в самом ближайшем времени, или выдача союзниками советскому командованию после окончания войны — с тем же, в принципе, результатом. Церемониться с предателями и коллаборационистами никто не собирался, приговоры выносились быстрые и справедливые.[4] Так что, какое уж там будущее? Даже не смешно. Вот, кстати… на первый взгляд мысль показалась откровенно глупой. А вот на второй? Отчего бы и не попробовать? Вряд ли выгорит, но и хуже уж точно не станет:

— Если поможешь через пост на выезде тихо-мирно проехать — так уж и быть, беги. Прыгай из кабины, вроде я не уследил — и ноги в руки. Стрелять не стану, обещаю. За остальных не ответчик, извини.

При этом Степан подумал, что вряд ли факт «побега» останется незамеченным парашютистами. А стреляют парни хорошо, отлично даже, в чем он недавно убедился. Так что шансов у есаула, скажем прямо, немного.

— Это ты чего, серьезно?! — несмотря на им же самим озвученную просьбу, ошарашено пробормотал предатель. — Неужто взаправду отпустишь?

— Нет, блин, пошутить решил. Самое время. Ты лучше вот чего послушай: Новороссийск мы скоро возьмем, тут без вариантов. И дальше попрем. Сломали мы фрица, и под Москвой, и под Сталинградом сломали, и обратной дороги уже не будет! Так что врут вам немецкие хозяева, как пушечное мясо втемную используют. Не сдюжит немец, да и уже, собственно, не сдюжил. И земель этих вам уж точно не видать. Потому мой тебе совет — коль сегодня выживешь, говори со своими казачками, бейте немцев да к нашим… ну, к моим, в смысле, в полном составе и двигайте! Коль сдадитесь добровольно, пойдете в штрафники, кровью искупать. Так хоть какой-то шанс уцелеть останется.

Мрачно набычившись, есаул, с трудом сдерживаясь, прошипел сквозь зубы:

— За предложение спасибо, обязательно воспользуюсь. Вот только сказочки свои комиссарские оставь, душевно прошу, и не такое слыхивали! Сдаваться, скажешь тоже! Может, заодно могилку себе заранее вырыть да домовину выстругать?