«Ну же, работай морпех!» — мысленно прикрикнул на себя старлей. — «Если разбудит камрадов, справиться без шума уже не удастся. Вперед, сука! Работай!».

Сдавленно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы и потушив фонарик, Алексеев поудобнее перехватил штык-нож и шагнул к ближайшей койке. Извини, Ганс, но иначе никак. Это — моя земля…

И в этот момент ведущая в комнату дверь начала открываться. В расширяющуюся щель падал желтоватый свет электрического фонарика, с каждым мигом отвоевывая у темноты все больший участок грязного пола, покрытого красно-коричневой масляной краской. Вернулся недостающий фриц, и времени размышлять больше не осталось. Исключительно действовать, причем максимально быстро.

Не раздумывая, Степан рванулся вперед и резко дернул дверь на себя, заставляя входящего ускориться, вваливаясь в помещение и теряя равновесие. Перехватив руку с фонарем, рывком втащил противника внутрь и рубанул под нижнюю челюсть ребром ладони, в зародыше подавляя готовый вырваться удивленный вскрик. Подсек под колени и повалил, нанося последний удар. Поверженный гитлеровец в расстегнутом френче сдавленно захрипел, суча каблуками подкованных сапог по полу, и затих. Оброненный фонарь упал линзой кверху, упершись тусклым лучом в низкий потолок. Все, больше нельзя терять не секунды, нашумел, все-таки. Пока не особо сильно, но немчура зашевелилась.

Метнувшись к ближайшей койке, навалился на просыпающегося фашиста. Ладонь накрыла слюнявый — морпеха даже передернуло от отвращения — рот, штык почти без сопротивления вошел в податливое тело. Гитлеровец дернулся, выгибаясь дугой, захрипел, койка отозвалась предательским скрипом, однако все уже было кончено — Алексеев не промахнулся, ударив точно туда, куда собирался. Готов.

Следующий немец, тот, что возмущался шумным камрадом, успел лишь перевернуться на спину и, отбросив одеяло, приподняться на локтях, приходя в себя. И тут же опрокинулся обратно под стон пружинной сетки. Удар, еще один. Тоже готов.

Третьего фрица Степан настиг уже по пути к стене с развешанным оружием — прытким оказался, гад, хоть и спросонья, а сразу два и два сложил. Сиганул с койки и рванул к винтовкам — или автомату, — поди, пойми кто он такой, обычный шоферюга, или унтер какой-нибудь, на нижнем белье знаков различия не имеется. Хорошо, хоть не заорал сразу — повезло. Сильно толкнув в спину, Алексеев впечатал фашиста в стену и повалил, зажимая рот и нос. Почти без замаха ударил, как учили на занятиях по ножевому бою, в область правой почки. И удерживал сотрясаемое короткими конвульсиями тело, пока немец не обмяк, безжизненно распластавшись на полу. Затем отпустил, вытянул штык и тяжело опустился рядом с фрицем, прижавшись спиной к стене, усилием воли усмиряя сиплое дыхание и взбесившееся сердце, определенно вознамерившееся проломить грудную клетку.