Алексеев не ошибся: не прошло и получаса, как снаружи раздалась гортанная команда и щелястая дверь распахнулась. Заглянувший внутрь румынский пехотинец несколько секунд щурился, привыкая к полутьме, затем уверенно ткнул пальцем в сторону Степана:

— Hei tu, ridică-te. Vino afara![1]

Ничего, кроме «эй, ты» старлей, понятное дело, не понял. Хоть общий посыл и уловил — вероятно, ему предлагалось покинуть уютный, продуваемый всеми ветрами сарайчик и куда-то топать. Тем более, мамалыжник сопроводил сказанное не требующим перевода призывным жестом. Заодно звучно передернув затвор винтовки. Ну, вино афара, так вино афара — еще бы знать, что это означает… надеюсь, это он его не на три буквы послал?

Идти оказалось совсем недалеко, от силы метров пятьдесят, до расположенной на противоположной стороне улочки добротной хаты. Румын шел чуть позади, предусмотрительно держа винтовку наизготовку. Штыком в спину, словно в дурном кинофильме, правда, не тыкал, но на стреме был — пару раз обернувшись, Степан в этом убедился. Потомок гордых римлян на верчение головой никак не отреагировал, только штыком дернул: «топай, мол, дальше».

Откровенно говоря, происходящее морпеха как-то даже слегка задело: совсем его супостаты не опасаются, коль всего одного конвоира прислали. А вдруг сбежит? Ирония, понятно, куда уж тут бежать? Белый день на дворе, вокруг полно гитлеровцев всех мастей и национальностей, если сразу не пристрелят, где-нибудь на окраине перехватят, когда тревогу объявят. Да и новые товарищи внезапно образовались, не бросать же ребят в беде? Так что послушаем, что ему на допросе — ну, а где ж еще? Чай, не на дружескую вечеринку ведут! — втирать станут. Любопытно, опять же, как подобное вообще происходит — на беседу к особисту родной 382-й ОБМП его пару раз вызывали, а вот чтобы на настоящий допрос, да с перспективой прислонения к расстрельной стенке — как-то не доводилось.

Подбадривая себя подобными мыслями, старший лейтенант и дотопал до выкрашенного веселенькой голубой краской резного крыльца местного штаба. Не один, понятно, дотопал, с конвоиром.

Караульный, на этот раз натуральный немец, при их приближении лениво сдернул с плеча 98К, но даже затвор передергивать не стал. Обменявшись с румыном парой фраз — языком союзника тот, видимо, владел достаточно уверенно, — поднялся на крыльцо и стукнул кулаком в дверь. Выглянувший офицер, тоже, понятно фрицевский, удовлетворенно кивнул:

— Russisch, komm her! Schneller, Herr Major wartet nicht gern! Kommst du mit uns. [2]

Не понять знакомое по фильмам «руссишь», «комм хер», «шнеллер» и «герр майор» было сложно даже для столь неискушенного в арийском наречии человека, каковым являлся старлея. Окончание фразы, правда, осталось неясным. Хотя, судя по рявкнувшему «яволь» конвоиру, обращались уже к нему. Видимо, предлагали составить компанию, проводив дорогого гостя к этому самому херу майору.