— Это все? — закаменев лицом, осведомился «есаул». — Все сказал, большевичёк? Ну, смертушку лютую мы тебе в любом разе обеспечим. На коленях ползать станешь, сапоги целовать, моля, чтобы просто так пристрелили.

— Абсолютно. Кстати, я вовсе не коммунист, коль уж вас это настолько сильно волнует. В партию не вступал и не собирался, поскольку не счел нужным, а насильно туда никого не тянут. Я, между прочим, дворянин — Алексеевы, если не в курсе, достаточно известная в истории фамилия. А Родине служить, да защищать ее мне из без партбилета никто не запрещал. И на коленях ползать не стану, не надейтесь даже. Воспитание-с, знаете ли. Не то, что у некоторых.

Уже озвучив последние фразы, Степан внезапно подумал, что это могло оказаться и ошибкой. Иди, знай, существовал ли такой дворянский род на самом деле? Как-то само собой вырвалось, честное слово — но уж больно захотелось ввернуть напоследок нечто вовсе уж неожиданное. Такое, чтобы шаблон не только порвало, а в клочья разнесло. Он и без того с три короба наврал — так какая уж теперь разница? Расстрела он в любом случае ждать не собирался — не удастся сбежать, так хоть погибнет, как русскому солдату и полагается, в бою. К слову, кобура у казачка так и расстегнута, да и лейтенант у входа откровенно расслабился, успокоенный тем, что пленный не проявляет ни малейшей агрессии. Рискнуть — или пока рано? Нет, пожалуй, рановато. Или все-таки рискнуть? Ждать, пока его изобьют и потащат обратно в сарай, смысла нет — в этом случае шансов на побег уже не останется. Оттуда никак не выберешься — стены добротные, пол земляной, утоптанный и морозцем схваченный. Это только в кино пленные за ночь ухитрялись подкоп организовать. Да и чем копать, не голыми же руками да по мерзлой земельке? А если еще и руку или пару ребер сломают — ну, тут и вовсе без комментариев. Останется и на самом деле героически умереть у расстрельной стенки — ну, или что там казачок с ним сделать собирается? Нет, ребяты-демократы, никак нельзя ему обратно возвращаться, категорически невозможно…

Своей цели он, похоже, добился: на оберст-лейтенанта было жалко смотреть — торкнуло его основательно. Бедняга пару секунд только рот, словно выброшенная на берег рыба, разевал, просто не зная, что и сказать.

— Andrey, übersetze seine Worte für mich! Sofort! — не выдержал хер майор, поднимаясь на ноги и размахивая сигаретой. — Ich warte![6]

— А, так тебя, выходит, Андрюхой кличут? — подмигнул «есаулу» морпех, незаметно напрягая мышцы и мысленно просчитывая партитуру будущего боя. — Вот и познакомились. Теперь буду знать, кого на тот свет отправил. Фамилию, кстати, можешь не называть, предателям памятников не ставят. Прикопают под яблонькой, да и удобряй себе землицу, хоть какая-то польза.