— Удавлю, с-сука! — все-таки сорвался «есаул», широко замахиваясь.
«Все, вот ты и попался», — мелькнула самым краешком сознания мысль. — «Привык, болван, всяким там вахмистрам с прочими урядниками кулаком в ухо безнаказанно тыкать. Весь корпус раскрыл, бей — не хочу. Главное, без стрельбы обойтись, где-то за дверью тот румын с винтовкой торчит. А на прочие звуки он вряд ли даже и внимание обратит — решит, что это несговорчивого пленного уму-разуму учат».
Степан и ударил, распрямившейся пружиной взмывая с табурета.
Пробил в печень, скользнул за спину, выдергивая из кобуры оружие. Добавил скрючившемуся от боли в боку противнику по затылку. И, не теряя ни секунды, метнулся к лейтенанту, еще только начавшему поднимать руку с зажатым в ней «люгером». С ходу, вкладывая в сокрушительный удар всю массу и инерцию тела, врезал коленом в пах, впечатывая гитлеровца в добротную, отнюдь не гипсокартонную, стену. Сильно так впечатывая, от души, и спиной и неприятно хрупнувшим в ответ затылком. Перехватил кисть, выкрутил из безвольной уже руки пистолет. Выпустив обмякшее тело, крутнулся в сторону хера майора, судорожно дергающего из кобуры собственное оружие.
Оскалился, надеясь, что улыбка выйдет достаточно жуткой:
— Не нужно… э-э… найн! Нихт шиссен, битте! Блин, как там это по-вашему? Ваффен нихт, короче! Пристрелю нахрен! Ну, ферштейн? Если ферштейн, тогда хэнде хох!
И аккуратно прицелился ему в переносицу, продолжая контролировать боковым зрением дверной проем. Но за дверью было тихо. Румын-караульный то ли вовсе ничего не расслышал, то ли вовсе отлучился — в нарушение устава, понятно, — перекурить на крылечке.
Поколебавшись, гитлеровец осторожно кивнул, демонстративным жестом убирая ладонь от кобуры. Руки, правда, задирать, не стал, пытаясь хоть как-то сохранить лицо — просто приподнял перед собой ладонями к Степану. Зажатая в заметно подрагивающих губах недокуренная сигарета дымила ему в лицо, однако вытащить ее он не решался, боясь спровоцировать пленного, внезапно ставшего хозяином положения.
Криво ухмыльнувшись, Алексеев подошел к столу, выдернул окурок, раздавив его в пепельнице. Особой ненависти к фрицу он, как ни странно, не ощущал. Даже воды налил, хоть мог бы и проигнорировать. Обойдя майора, забрал пистолет, мысленно хмыкнув: снова Р08, уже третий по счету! Ну, чистый сюрреализм, честное слово! Свой потерял — зато три новых нашел. Как раз для него и двоих пленных парашютистов. Кстати, насчет ребят…
Накрепко стянув ремнем руки новоиспеченного пленного, заставил того сесть, на всякий случай отодвинув стул подальше от стола. Глянуть, что в ящиках? Времени нет, да и неважно это. Убедившись, что хер майор никаких глупостей не сделает, пробежался по комнате. Лейтенант? Ну, тут без вариантов. Не выдержал арийский череп плотного контакта с русскими бревнами. Готов. Казачок? Жив, понятно, как и планировалось. Поскольку без него весь сложившийся в голове старшего лейтенанта буквально за несколько секунд план вообще терял всякий смысл. А так оставалась пусть и мизерная, но хоть какая-то возможность и самому вырваться, и пацанов пленных вытащить. Но без переводчика никак, от слова совсем…