Пока я говорил, заметил, что женщина с ребёнком в первом ряду вцепилась в малыша, словно тот мог внезапно исчезнуть. В её глазах я увидел страх, но и какое-то проблёскивающее желание поверить. Она молчала, но я уловил движение её губ, будто она повторяла мои слова про «спасать самих себя».

— Империя вас бросила, — продолжил я уже чуть спокойнее, — я понимаю. Нас тоже бросали, а мы шли до конца и вытаскивали тех, кто хотел жить. Монстры не умеют вести переговоры, они только пожирают. А разрыв — это портал, из которого они лезут. И если мы его не закроем, ваш форт станет ловушкой. Подумайте — не сегодня, так завтра, не завтра, так через неделю. Прорваться потом вы не сможете.

Кто-то из толпы выкрикнул:

— Слушай, ты много говоришь. А что ты предлагаешь конкретно?

Я повернул голову на голос: это был тот самый коренастый мужик с ножом. Глядел он хмуро, но в словах слышался не вызов, а скорее жажда ответа.

— Из разрыва лезет нечто большое и страшное. Я предлагаю сначала дать нам возможность вас эвакуировать, — ответил я. — Я не заставляю никого бросать дом, но когда этот портал рванёт, не жалуйтесь, что вас не предупредили. Когда чудовище прорвётся, будет уже поздно.

На несколько секунд повисла тишина. Я видел, что людям нужно время, чтобы осмыслить. Марк, стоявший в стороне, скрестил руки на груди и что-то шепнул своим людям. Я не слышал, что именно, но, видимо, одобрял мои слова.

— Мы устали прятаться! — крикнула вдруг девушка лет восемнадцати, худенькая, с испуганными глазами. — Но и верить больше никому не можем! Имперцы… другие отряды… все только обещали!

Я замолчал, глядя ей прямо в глаза, и в моём голосе вдруг прорезалась мягкая нотка:

— Я понимаю твоё отчаяние. Но я не Империя, детка. Я — Даниил Градов, и мне плевать на чиновников. Я воюю за вас, людей, потому что я сам видел, что значит остаться без защиты.

Я слёз с ящика, чувствуя, что сказал всё, что нужно. Теперь их выбор. Если захотят и дальше запираться в форт — пусть так. Но и я не буду рисковать своими бойцами просто ради безнадёжных.

Я поговорил ещё с несколькими людьми, ощущая, как в груди нарастает тоска. Упрямство некоторых из них вызывало у меня желание рвануть прочь: да ради бога, сидите тут, ждите своей гибели.

Но я знал, что не смогу спокойно уйти, зная, что здесь есть дети, старики, которые могут погибнуть от первого же выброса. Несмотря на мою внешнюю жёсткость, я внутри не мог смириться с мыслью о бессмысленной резне.

— Я тоже не оставлю форт, — упрямо сказал Марк, когда мы отошли чуть в сторонку. — Я слишком много вложил в защиту этих людей. Сама мысль бросить их и уйти — противна мне.