Сразу за баррикадой обнаружился довольно широкий внутренний двор, который когда-то мог быть муниципальной стоянкой — об этом говорила стёртая разметка под ногами. По периметру возвышались автобусы, подогнанные носом друг к другу, перегородки из металлических листов и обломков кирпича.

Где-то сбоку воняли горелым маслом ржавые бочки, от которых шёл смрадный дымок. Неровный свет нескольких фонарей, работающих от генераторов, освещал самодельные вышки, на которых маячили силуэты часовых.

Марк Захаров и его люди провели меня к центральной части укрепления. По пути я заметил, что люди в форте выглядывали из укрытий — кто-то держал наготове оружие, кто-то прижимал к себе маленьких детей. Взгляды были угрюмые и замкнутые, но я видел в них ещё и живое любопытство: им явно нечасто доводилось видеть, что ведут человека, который спокойно проходит их баррикаду.

— Не задерживайся, — буркнул один из людей Марка, подталкивая меня чуть вперёд.

— Полегче, — предостерёг я, косясь на него. — Ещё раз тронешь — руку выверну и через одно место вытащу.

Мужик покривился, неохотно отвёл взгляд. Нервы у всех были ни к чёрту — от страха, изоляции, постоянной боевой готовности. Я понимал их, потому что сам прошёл через подобные состояния. Только вот я старался оставаться человеком, а не зверем, которого съедает озлобленность.

Я уже понял, что главным в этом форте был Марк Захаров. Но теперь, когда мы перешли во внутренний двор, он вдруг стал выглядеть ещё более уверенно. Сюда он шёл не как человек, принимающий условия, а скорее как хозяин территории. Его жёсткие черты лица подсвечивались прерывистым светом фонарей; где-то над нами гулко стучал дождевой водосток. Дождь унялся, но лужи везде стояли, отражая бликающие огни.

— Здесь мои люди, — сказал он, обводя рукой двор. — Мы выживаем вместе. Когда-то здесь была эвакуационная точка, но после того как Империя поняла, что Звенигород слишком тяжело удерживать, они свернули лагерь и бросили нас здесь. Одни сумели сбежать, а мы остались, сделали баррикады.

— Понимаю, — кивнул я. — Я видел подобное в других частях города.

— Правда? — Он нахмурился. — Что ж, там, наверное, ещё хуже.

— Где-то хуже, где-то лучше, — ответил я уклончиво. — Но в целом картина печальная.

— Вот поэтому мы и встречаем всякий вооружённый люд огнём, — добавил Марк. — Потому что мы тут никому не нужны. Ни Империи, ни другим добровольческим отрядам. Все приходят, что-то обещают, а в итоге — ноль.

Я лишь криво усмехнулся, не слишком распаляясь в ответ. Пустые слова не убедят такого, как Марк.