Я чувствовал, как внутри растет не просто мощь, а нечто иное. Уверенность. Не молодецкая удаль, а холодная, тяжелая, как свинец, уверенность кузнеца в своем молоте. Я знал, что могу ударить. Я знал, куда. Я знал, какой ценой и какой результат это принесет.

И однажды, после особенно изматывающей серии видений — мы отбивали три ночи подряд атаки оживших мертвецов с болот, — я опустил меч и замер. Дыхание ровное. Сердце бьется спокойно и мощно. Руки не дрожат.

Я обвел взглядом свою каменную темницу. Потускневшие кристаллы, гладкие отполированные стены, следы от клинка на камне.

И понял.

Я почти готов.

Еще немного. Еще несколько уроков, несколько шлифовок движений, несколько ночей, прожитых в аду воспоминаний. Но конец уже виден. Печать на выходе уже не казалась вечной. Она была теперь как кусочек воска на письме, которое я вот-вот собирался вскрыть.

Скоро я выйду. Не сломленным беглецом, ищущим убежища. А тем, кем я был всегда. Витязем-волхвом. Но теперь — без прежних ошибок. Закаленным в аду собственной памяти и выковавшим себя заново.

И мир снаружи, что продолжал свой бег, еще не знал, что к нему возвращается не тень, а громовая туча, готовая обрушить всю накопленную ярость…

Тишина в кургане изменилась. Из тягучей и вязкой она стала натянутой, как тетива лука перед выстрелом. Воздух, всегда неподвижный, заколебался, заструился. Сила, что я накопил, перестала буйствовать внутри, успокоилась, затаилась, превратившись в холодный, отполированный клинок готовности. Я стоял в центре ритуального круга, и каждая клетка моего тела знала — пора. Последний рубеж.

Я вернул все, что потерял. И даже больше. Сталь в моей руке была не просто железом — она была продолжением воли, острее и смертоноснее, чем когда-либо. Магия не клокотала слепым пожаром, а текла глубоким, управляемым потоком, готовым по одному моему желанию обернуться и живительным родником, и сокрушительным паводком. Баланс был обретен. Цена заплачена.

Но духи кургана, безмолвные свидетели и хранители, требовали последнего доказательства. Недостаточно просто взять силу. Надо доказать, что ты достоин ее нести. Что ты усвоил уроки. Что ты не повторишь старых ошибок.

Воздух передо мной затрепетал и потемнел. Из самой сердцевины тьмы, из глубины вековой памяти камня, пополз смрад. Тот самый. Сладковатый, приторный запах гниющей плоти и пепла, что навсегда врезался в мою память.

И он появился. Генерал Нави. Четырехлистник.

Не настоящий. Не тот, что когда-то едва не отправил меня в небытие. Но его точная копия, воссозданная духами-хранителями по моим же воспоминаниям, по шрамам на моей душе. Его образ был воссоздан с мельчайшими подробностями: искаженные, асимметричные черты лица, будто слепленные из разного теста; доспехи, сросшиеся с плотью в единую мерзкую броню; и главное — четыре лика его сущности, что пульсировали вокруг него, как гнилые плоды на ветке.