Моя проникновенная речь возымела действие на третьего. Или же он был в принципе осторожным человеком. Потому что, ещё немного смущённо помявшись, он бросился вон из моего участка ангара.

Остались только мы с Барышниковым.

— Ты знаешь, что тебе за это будет? — насмешливо прищурив глаза, спросил он. — Ты знаешь, кто мой отец?

— А ты знаешь, кто мой дед? — также зеркально насмешливо, прищурив глаза, ответил я.

— Ну и кто?

— Зинаиду спроси, — посоветовал я, — она расскажет.

— Разговор мы ещё не закончили, — растягивая слова на блатной манер, сказал Барышников и добавил: — А Зинаиду я спрошу.

— Спроси, спроси, — кивнул я, — и дружков своих забери. А то я из них фаршу наделаю!

Но Барышников моим словам не внял и удалился прочь, даже не оглянувшись на поверженных бойцов.

— Шли бы вы, мужики, отсюда, — поигрывая выдранной из ящика доской, посоветовал им я.

Они вняли и, постанывая и держась за травмированные части тел, убрались из моего участка ангара. И даже без угроз обошлось.

Только-только я выдохнул, опять уселся на ящик и приступил к увлекательному процессу сортировки чеснока первой и девятой свежести, как в кишку ворвались люди.

Шо, опять?

Видимо, я слишком резко подскочил, плюс выражение моего лица было не самым дружелюбным, потому что народ шарахнулся от меня, а толстяк закричал:

— Но ведь они были! Были! Четверо против Мули!

— И где же они? — скептически спросил один из комсомольцев.

Кажется, я его на своих лекциях видел.

— Ушли, — лаконично сказал я, — осознали, что были неправы, и ушли.

Парни недоверчиво переглянулись, и комсомолец сказал:

— Ну ладно, ты, Муля, зови, если что…

С этими словами они ретировались. Так как драка дракой, а норму выработки никто не отменял.

Толстяк что-то пытался рассказывать, доказывать и вообще бурлил эмоциями, но я на него так глянул, что он заткнулся, и дальше мы перебирали чеснок молча.

Примерно через два с половиной часа толстяк (имя его я так сразу и не спросил, а теперь уже было неудобно), сказал, устало отдуваясь:

— Осталось четыре ящика.

Я кивнул и с усилием разогнул одеревеневшую спину.

— Хорошо поработали, — довольно улыбнулся неугомонный толстяк, — результативно. А главное — быстро. С тобой, Муля, хорошо работать. А то в прошлый раз меня с Петровым посадили. Так он только курить всё время бегал. Я почти всё сам перебрал.

Он печально вздохнул.

И тут к нам подошла женщина. Она была ответственная за выполнение работ на субботнике. Если я не ошибаюсь, работала у нас где-то то ли в кадрах, то ли в бухгалтерии. Она посмотрела на нас, отметила что-то себе в тетрадку и сказала строгим голосом: